Владимир Васильев

И НИКАКИХ ФАНТАЗИЙ!

Антифантастический рассказ

ЧАСТЬ I



«Петрову дали новую квартиру,
Петров повесил новую гардину
Петров повесил новую гардину
Поставил телевизор в середину...»

Александр Варакин.
«Тряпичная кукла»


         Фантаст Петров, не без изящества вырвавшись из метафорического миража эпилога, поставил последнюю точку, указал дату завершения и устало откинулся на спинку стула. По физиономии его блуждала самодовольная и оттого глуповатая улыбка, какая, видимо, невольно возникает на утомленных ликах разрешившихся от бремени мадонн.
         Фантаст Петров шумно выпихнул из груди застоявшийся комок воздуха, которым сперло его дыхание в последние мгновения творческого оргазма, и громко провозгласил:
         - Все!.. И больше никаких фантазий!..
         Он явственно ощутил, что не в силах дольше драпировать в "галактические одежды" свой голенький дух, дрожащий от отчаяния, обиды страха, гнева и множества других эмоций негативного ряда терпеливо дожидавшихся его возвращения реалий бытия.
         Да и куда им, сердешным, было деться, пока фантаст Петров оставался существом социальным, очень болезненно ощущавшим многочисленные свои связи с обществом. Разумом-то он понимал тривиальную правоту йогов, утверждавших, что человек становится свободным, когда ему уже ничего не надо ни от неба, ни от земли. Но совет этот, казалось ему, подобен рекомендации отрезать голову, чтобы избавиться от головной боли. Человек, которому ничего не надо, есть кто угодно: йогин, арий, полубудда, четвертьатман - но только не человек. А задача состояла в том, как решить человеческие проблемы, оставаясь человеком. Все тот же неугомонный разум фантаста Петрова не мог согласиться с глашатаями многочисленных "духовных школ", рассматривавших телесную жизнь человека как некое отбытие срока наказания или, в лучшем случае, как командировку на захолустную планетку в грязный греховный мирок. Это было бы слишком просто и даже утешительно. А к простым решениям фантаст Петров относился с подозрительностью. Как и к так называемому "реализму", которого, по мнению фантаста Петрова, не могло существовать в искусстве. Просто кто-то не без корысти пытается выдать за реальность тот лоскуток бытия, который ему удалось разглядеть через замочную скважину своих убогих сенсоров (для незнакомых с терминологией фантаста Петрова: имеются в виду органы чувств).
         Даже если теоретически допустить существование Создателя, Абсолютного Духа, озабоченного суетой сует человеческой (чего практически фантаст Петров, будучи действительным реалистом, допустить не мог), то крайне неразумно было бы со стороны этого Атмана-Бога даровать человеку жизнь на муки, на стремление удушить жизненные проявления, свойственные только этой форме бытия Духа. Нет! ОН мог отправить творения свои, детей своих лишь за тем светом, который способна излучать только Жизнь Человеческая, а не то, что за ней или вне нее. Это свет счастья и радости человеческого бытия, без которого блекнет Божественное Сияние. А если смотреть правде в лицо, к чему был склонен фантаст Петров, то кроме Света Счастья и Радости Человеческой никакого другого истинного света и не существует. Все прочие - лишь мечта человечества об этом.
         Так думал фантаст Петров. И не особенно навязывал свое мнение окружающим. Но как человек пишущий и изредка публикующий свои писания, не мог, разумеется, оставить свое мнение при себе.
         Однако как раз с этим Светом Счастья и Радости и наблюдался очевидный "затык" в жизни не только самого фантаста Петрова, но и всех недавних граждан громадного и, увы, не слишком "светоносного" государства с неблагозвучной, но привычной аббревиатурой СССР, ныне замененной чуть более печатной, но корявой, как обломки табурета - СНГ.
         Как ни расшифровывал фантаст Петров эти магические символы, ничего хорошего не получалось: то ли Столпотворение Нищих Голодранцев, то ли Союз Наивных Голопузиков, то ли, увы, - Самое Натуральное Гуано...
         Ни в одном из осколков бывшей якобы "империи" не наблюдалось ни подлинной Независимости, ни достойной уважения Государственности, ни искреннего Содружества между ними - лишь более или менее искусное надувание щек перед очередным вгрызанием хищных челюстей в тело бывшей общей родины, одновременно поливаемой потоками испражнений. И в этом судорожном утолении животного голода власти и богатства ощущался страх, неуверенность в завтрашнем дне, внутреннее сознание преступности, бесчеловечности творимого под завывание идеологических фанфар, то и дело "дающих петуха".
         Нет, не ощущал фантаст Петров Света ни в жизни новых властителей, ни в жизни прикрывающихся ими нуворишей. А если даже "хозяева жизни" не счастливы в этом государственном образовании, то зачем оно?..
         Петров-младший, еще не фантаст, но уже юный двенадцатилетний фэн, освоивший полное собрание сочинений Жюля Верна, почти освоивший двенадцатитомник Стругацких издания "Текста" (причем "Понедельник..." и "Сказку о тройке" практически выучивший наизусть), не говоря уже о всяких Зелазни, Сэберхейгенах и прочих Нортонах, прущих на книжный прилавок косяком, как горбуша на нерест, - так вот этот самый Петров-младший в описываемый момент самозабвенно колотил шариком от "пинг-понга" в стену кабинета, который в семействе Петровых по совместительству был и спортзалом.
         Когда-то, всего лишь два-три года назад Петров-младший не менее самозабвенно занимался "большим теннисом" и даже по-детски серьезно планировал зарабатывать этим себе на жизнь. Это было то немногое, что он в своем юном возрасте действительно умел делать. Но от месяца к месяцу плата за тренировки на кортах неуклонно росла, а зарплата фантаста Петрова, в миру бывшего старшим научным сотрудником и кандидатом технических наук, непропорционально росту стоимости жизни падала, и гонорары приобретали все более смехотворный характер, стремясь к абсолютному нулю: в журнале "Позиция", ныне тихо почившем, ему выдали за публикацию перевода фантастического рассказа одного узбекского автора сумму, которой хватало только на пару ездок в метро. А за публикацию трети своего фантастического романа в "Звезде Востока" он получил 8,4 сума, что по "официальному" курсу доллара равно примерно 30 пенсам. То есть где-то доллар за роман! Смешно до слез!.. А по реальному курсу "черного рынка" - в два раза смешнее: около 15 пенсов.
         Веселенькое время!..
         Вот Петров-младший и развлекается шариком об стенку. И каждый "пинг", не говоря уже о "понге", уничтожал в интеллектуальном пространстве фантаста Петрова по мысли, мешая сосредоточиться. Впрочем, какие такие мысли могут быть, когда закончен очередной роман?! Никаких мыслей! Исключительно эмоции.
         Фантаст Петров собрал со стола последнюю стопку исписанных с одной стороны листов (на другой стороне были результаты его расчетов на приказавшей долго жить "ЕС-ке", вместе с которой он "навсегда отставал" от цивилизованного мира в области компьютеризации). Какому-нибудь Стивену Кингу, давно оседлавшему свой "всемогущий текст-процессор", или новоиспеченному на литературоведческом противне "киберпанку" никогда не понять писательской технологии фантаста Петрова. Хотя, с другой стороны, оная технология для здоровья полезней. Компьютер для глаз не бальзам...
         Фантаст Петров творил "нетленку" чернильной авторучкой, пока не высохли купленные в доисторические времена, то бишь во времена "застоя", чернила. На новые денег не было. Недавно он соорудил себе "стило" из найденного на улице (гусиного?) пера, вставив в него стержень от шариковой ручки. Эстетика производства образовалась, хотя стержень писал не ахти как легко. А фантаст Петров давно обратил внимание на явную корреляцию между легкостью и комфортностью писания и качеством написанного. Лишь потом произведение перепечатывалось на пишущей машинке или, только в последнее время, когда на работе появились "персоналки", набиралось на компьютере.
         Общая мечта семейства Петровых иметь собственную "IBM"-ку дома отчетливо витала в розово-голубых туманах без всякой перспективы появления в черно-белой реальности.
         При месячном доходе 15-20 баксов на душу (по рыночному курсу) не стоило раскатывать губу на полутора-двухтысячное средство производства и развлечения с обучением (для Петрова-младшего).
         Гусиным перышком!.. Как Александр Сергеевич!.. Во где была нетленка!..
         Слава богу, в литературе все еще не важно, чем и на чем, а важно, что и как...
         Итак, фантаст Петров, водрузив свое рукописное детище на вытянутые ладони, торжественным шагом направился в соседнюю комнату, где жена его творила программное обеспечение для "левака", разрабатывая систему синтеза на ЭВМ электронно-оптических систем с заданными свойствами. Как уже тонко намекалось, "правых" доходов научного работника, а таковым имела честь (или несчастье?) быть и супруга фантаста Петрова, не хватало даже на "хлеб", не говоря уже о "масле"...
         Цвети же и плодонось, независимая страна, так, как ты заботишься о своем интеллектуальном потенциале! Другого не дано... Выбирай же между компьютером и кетменем!
         Сей драматический монолог промелькнул в ментальный сферах фантаста Петрова, когда он глянул на лучшую свою "половинку", а она, почувствовав его приближение, встрепенулась, пока ничего не понимая:
         - А? Что?.. - и еще отсутствующим взглядом посмотрела на мужа.
         Он торжественно и одновременно виновато улыбнулся и вздохнул:
         - Вот, все... закончил...
         И поймал себя на мысли, что эта сцена ему ужасно знакома. Она не раз возникала с несущественными вариациями на страницах его романов.
         О чем бы ни писал писатель, даже фантаст, он пишет о себе и только о себе.
         Осознав торжественность момента, любимая женщина фантаста Петрова поднялась из-за стола и приняла в свои руки творение, автоматически прикидывая его изрядный вес и внушительный объем. Глаза растерянно метнулись к распечаткам и листикам, разбросанным по столу, потом вернулись к свежеиспеченному роману мужа, словно вопя: " И это все на меня, на одну?!..". Но руки, уже освободившись от рукописи, обвились вокруг шеи фантаста Петрова, а губы тянулись к его губам, шепча:
         - Поздравляю... Теперь моя очередь... Только не торопи...
         - А я и не тороплю, - отвечал фантаст Петров, благодарно откликаясь на объятия. - И, вообще, если нет времени, сил, желания...
         - Желание-то у меня есть... - хихикнула жена Петрова, привычно цитируя знаменитую фразу Мастрояни, из которой следовало, что с возможностями на данный момент затык... - Стало быть, найдется и остальное. Честь фирмы надо блюсти. А разве можно тебя без редактуры выпускать!..
         - И-ех! - вздохнул он, соглашаясь с тем, что ни в коем разе нельзя, ибо "фантаст Петров", был коллективным автором - литературным "дюпрасом"(см. "Колыбель для кошки" К. Воннегута).
         - Ну, а теперь, радость моя, - ласково улыбнулась умнейшая "половинка" фантаста Петрова, - если уж ты освободился, не подотрешь ли полик... Весьма способствует поддержанию спортивной формы литературных гениев...
         - Всегда обожал половую жизнь, - признался фантаст Петров, отправляясь за половой тряпкой.
         - Вечером - праздничный ужин по поводу окончания, - решила поддержать его тонус жена, - как покончишь с половой жизнью, можешь сбегать за бутылочкой пива.
         Это вдохновляло. Хотя ничего торжественней бутылки местного пива к праздничному столу два научных работника не могли себе позволить. В общем, не очень-то и хотелось, но удручал сам факт и воспоминания о том, что в прежние времена количество и ассортимент определялись желаниями, а не возможностями...
         Петров-младший тем временем напрыгался и, надев многократно залатанные джинсы и не раз чиненные лично фантастом Петровым туфли, отправился гулять во двор.
         Жена Петрова, отложив его рукопись в сторону, опять углубилась в составление программ: "левак" поджимал со сроками.
         Фантаст Петров занимался уборкой квартиры, попутно решая философские проблемы из области общественного идеала, не забывая при этом, что надо еще "добить" статью по материалам "бюджетного" отчета из области электрофизики, написать отчет по этапу работы из области электрохимии, покумекать над конструкцией установки по подготовке питьевой воды - работа для малого предприятия, а также набросать алгоритм оценки качества электроснабжения промпредприятий - для "основной" ставки жены. Были и другие "левые" и "правые" "хвосты" , однако в периоды активной половой жизни, каковую фантаст Петров вел в данный момент, натирая линолеум мокрой тряпкой, проблемы социальной этики представлялись ему более актуальными.
         Как наглядно показала новейшая история - именно от содержания господствующего общественного идеала самым непосредственным образом зависит благосостояние научного работника. Впрочем, и любого другого. И всякие изменения в истории и, что более важно, в повседневной жизни начинаются с изменения понимания общественного идеала. А кому как не фантасту Петрову заниматься этой неоплачиваемой работой?! Не политикам же оставлять, у которых на зубах хрустит и за ушами трещит - им внятен лишь один идеал: тот, что охраняет их кормушку.
         Вряд ли правильно будет судить их за это, самому не пройдя испытания властью: все-таки инстинкты пока еще играют определяющую роль в поведении человека. Глупо обижаться на объективную реальность. Разумно - с пониманием управлять ею...
         "Чья бы корова мычала!... - попенял себе фантаст Петров, отжимая тряпку. - Управляющий нашелся!.. Тля несчастная!.. Впрочем, и Платон был какое-то время рабом... Эзопу и Эпиктету рабство их тоже не воспрепятствовало войти в число бессмертных мира сего... Однако это уже самоцитата, - констатировал он. Об этом было писано в его никому не нужной философской книге. - Похоже, что именно те рабы в социальном плане оказываются господами в духовном, которые приобщены к сотворению общественного идеала... Приходится выбирать между жизнью и бессмертием. А выбрав, не ропщи!.. С другой стороны: "ропщу - следовательно существую..."
         Фантаст Петров уже вытирался после душа, когда раздался телефонный звонок.
         - Алло, - подняла трубку идеальная половинка фантаста Петрова. - Ах, это ты!.. Привет... Спасибо, дерьмово... Как дочка?.. Ну, молодцы... Как матушка?.. Понятное дело, сейчас проще помереть, чем вылечиться. Похоже, нас к этому и толкают, чтоб лишние рты вымерли. Авось тогда среднеарифметический уровень жизни сам собой повысится... Точно... Да так, то давление скачет, то желудок барахлит... Во-во, при нашей-то собачьей жизни... Да и то кошки с собаками в приличных странах не стали бы жрать то, что приходится нам. Человек не свинья - все съест... А куда бежать? В России мы никому не нужны... А пусть подавится своей иудиной похлебкой!.. Тридцать сребренников еще никому счастья не приносили. И России не принесут... На Западе нам тем более нет места. Мы ж не евреи. Да и на какие шиши, извиняюсь, когда от зарплаты до зарплаты на хлеб не хватает... К тому же возраст... Когда под пятьдесят, поздно начинать с нуля. Тем паче - с минуса... Тебе Петрова дать?.. Он купается. Сейчас вылезет... Тьфу-тьфу-тьфу, пока жив-здоров. Роман очередной закончил... Спасибо... Только кому сейчас нужны... чуть не сказала "советские"... СНГэшные романы, когда можно заполнять прилавки безгонорарным западным дерьмом в красивых суперобложках?! Все в стол... Всю жизнь - в стол!.. При тоталитаризме - по политическим соображениям, при капитализме - по рыночным. А для человека какая разница по каким соображениям все его творчество - коту под хвост... Ну, в стол... Не вижу разницы. Не те времена, чтобы надеяться на память потомков. Не до гениев, которых нынче, как собак нерезанных... Разве что, когда все повымрут с голодухи, как динозавры, литературные палеонтологи начнут делать бизнес на архивах... Да Петрову-то что с этого? Он сейчас живет...
         - Ладно-ладно, - возник голый фантаст Петров, интенсивно вытираясь махровым полотенцем, - будет вам хоронить меня... Я вам еще живой могу пользу принести... с удовольствием, - хихикнул он, с намеком запуская руку в декольте своей сексапильной половинки.
         - А вот и твой Петров объявился, - сообщила в трубку госпожа Петрова, одновременно шлепая супруга по наглым рукам. - Ну, наш... Все равно получай, пока... - передала она трубку фантасту Петрову и, шлепнув его по голой заднице, удалилась в кухню, не забыв порадоваться совсем еще молодой фигуре далеко не молодого мужа своего.
         - Привет, - бодро приветствовал фантаст Петров свою "младшую жену", живущую в собственной квартире вполне самостоятельно экономически и юридически. Но браки-то, как известно, заключаются на небесах. А на оных фантаст Петров побывал с двумя женщинами. Небеса не возражали. Женщины тоже. Хотя с ними было гораздо сложнее, чем с небесами. Во всяком случае, семейного общежития, то бишь гарема, о коем фантастически мечтал фантаст Петров, не получилось. Хотя и были времена тройственной идиллии, но они кончились отчаянным побегом "младшей жены" от Петрова в "законный брак", от которого ей осталась дочка, а также духовное и сексуальное разочарование. Муж не устраивал ее в постели, а маму - в квартире. К тому же у него возгорелась "возвратная любовь" к прежней жене, и развод произошел при взаимном согласии. А возобновление отношений с Петровыми показало, что территориальная разобщенность весьма благотворно сказывается на взаимной приязни. Хотя наступивший с приходом "волчье-собачьей жизни", в которой "ноги кормят", дефицит нормального человеческого общения объективно разводил их в стороны, как льдины в море. Общего оставалось все меньше и меньше. Пожалуй, только память... да секс Петрова с "младшей женой", которая силой ненавистных обстоятельств все больше становилась всего лишь "любовницей". И это - не мало. Но мечталось-то о другом... Увы, быть бы живу...
         - Спасибо, - благодарил он за поздравления в связи с окончанием романа, - только еще рано. Редактура, печать... Это еще несколько месяцев... Впрочем, впереди у нас - вечность... Завтра?.. С удовольствием!.. Как всегда? Буду!.. А мама где? К братцу твоему собралась... Ну, отлично! Люблю, когда бдительные мамы уходят в гости. До завтра. Целую...
         - Не понимаю, - прокомментировала последнее замечание мужа его разумная половина, - неужели нельзя с мамой договориться?! Женщина ведь, должна понимать живые женские потребности... А то все украдкой, когда мамуля соизволит отлучиться. Это ж разве жизнь?
         - Коммунистические мамы, как и христианские их предтечи, воспитаны в сознании греховности секса. Они всю жизнь пытались подавить в себе его зов и того же ждут от детей... Во всяком случае на старости их лет не приходится рассчитывать на понимание в этом вопросе.
         - Отговорки, - отмахнулась она.
         - Возможно, но я не хочу давить... Есть серьезные основания предполагать, что после откровенного разговора ситуация только ухудшится. Жалко их обеих...
         - Воля ваша, - пожала плечами госпожа Петрова. - А глазки-то загорелись от перспективы!.. Молодая любовница горячит кровь...
         - Естественно, - заулыбался фантаст Петров, обнимая жену, -мою кровь воспламеняет каждая женщина, которую я люблю... Правда, таковых раз-два и обчелся... Не ревнуешь?
         - Мог бы и не спрашивать, - обиженно поджала губы возлюбленная "старшая жена", - я давно поняла, что мужчина, способный предать одну женщину, может предать и любую другую, то есть бросить. А я уверена, что мой любимый мужчина неспособен на предательство. Иначе как бы я могла его любить?..

*  *  *

         Ровно в восемь утра следующего дня - весеннего понедельника 1995 года - фантаст Петров нажал на кнопку звонка у дверей своей возлюбленной "младшей жены". Открывать, похоже, не торопились. Он нажал еще раз. Может, не услышала?
         За дверью послышались торопливые шаги, загромыхали многочисленные задвижки, замки и засовы, которыми население пыталось защититься от криминализации обстановки. Металлическая дверь с грохотом распахнулась.
         - Извини, - засияла улыбкой белокурая фея, и синее небо в ее ошеломительных глазах засветилось солнышком. - Вода шумела в ванной, не услышала.
         - Ничего страшного, - обнял ее фантаст Петров и поцеловал в шейку, соблазнительно светящуюся из халатика. В ванной продолжала шуметь вода.
         - Раздевайся, я сейчас, - убежала красавица.
         Петров разулся, поставил в угол кейс и прошел в квартиру, глянув по пути в высокое зеркало, стоявшее в прихожей.
         Пожалуй, на героя-любовника он еще тянул: высокий (190 см), стройный (точнее было бы сказать - тощий, но при других обстоятельствах), почти марксовы шевелюра и борода, но русый цвет их обеспечивал ему романтический былинный имидж Ивана-царевича (точнее, Ивана-дурака, но какой дурак не стремится в цари?.. И самое поразительное - именно он-то и становится им!..). Правда, от висков его романтическую русину уже начало прихватывать "пеплом". На что "старшая жена" реагировала весьма болезненно, видимо, смотрясь в мужа своего, как в зеркало. И всячески пыталась бороться с оным "пеплом". Но фантаст Петров не поддавался, не желая из русого становиться рыжим от хны. Тем более черно-зеленым - от басмы. Но справедливости ради надо заметить, что стойкости ему хватало не всегда, и в результате он соглашался изредка на "русые" красящие шампуни. Однако в последнее время на них уже элементарно не хватало ни шишей, ни, тем более, баксов. Посему "пепел" все решительнее захватывал поле боя на многомудрой голове фантаста Петрова.
         - Ну, вот я и готова, - выплыла из ванной комнаты жена-любовница.
         Фантаст Петров обнял ее за талию и нежно поцеловал в радующиеся ему глаза. Нет! В очи, влекущие его в бездонную синеву. Он знал, что на них - контактные линзы, и потому поцелуй был особо нежен.
         - Как у тебя сегодня со временем? - поинтересовался он.
         - Как всегда - цейтнот, - вздохнула она, - в полодиннадцатого ко мне должен прийти эксперт, а до того надо заскочить в фундаменталку. Шеф поручил подобрать кое-какую литературу.
         - Стало быть, сейчас мы c тобой в библиотеке, - констатировал фантаст Петров. - Недурно... Но к нашей любимой КНИГЕ надо прикасаться чи c тыми руками, не говоря уже о прочих частях тела и души... - с намеком продолжил он.
         - Иди-иди, - подтолкнула Петрова к ванной жемчужина его неформального гарема, зная щепетильное отношение возлюбленного к чистоте тела. Кстати, не только своего, что она всенепременно учитывала и одобряла. Свободный секс требует абсолютной чистоты. Во всех смыслах.
         Пока фантаст Петров плескался, "младшая жена" торопливо готовила брачное ложе, прислушиваясь к нарастающему волнению в себе, от кончиков пальцев легкими волнами озноба пробегавшему по ее коже, уже предчувствующей ЕГО прикосновения. Жизнь, увы, не баловала ее радостями. Но тем, что ей вдруг перепадали, она отдавалась с самозабвением. По крайней мере, старалась. Получалось, к сожалению, не всегда. Бесчисленные проблемы, если и не дамокловым мечом висевшие над ней, то уж точно власяницей истязавшие душу, часто не отпускали ее в вожделенное забвение. Впрочем, "часто" - не то слово для того, что случается крайне редко. И только фантасту Петрову удавалось увлечь ее в кратковременную нирвану. Да простят правоверные индуисты, буддисты, теософы, йоги и адепты употребление этого святого для них слова в столь сексуальном контексте! У каждого свой путь в нирвану. У них - через сому или иные психоделические средства, медитацию, особое дыхание или упражнение. У "младшей жены" фантаста Петрова - через любовь с ним. Не слишком, правда, богатый сексуальный опыт убедил ее в том, что лишь ОН знает заветный путь. Может быть, именно эта вера неизменно и приводила ее к вожделенной цели, а фантаст Петров был только ключом, тайным кодом, отпирающим божественные глубины ее психики?..
         Во всяком случае, сам он видел свою роль именно в этом, не преувеличивая свои сексуальные достоинства. Мужик как мужик. Но всегда и неизменно любящий Женщину... Двух женщин...
         Он вошел в комнату. Провел ласковой ладонью по ее щеке и повел по одному ему ведомым тайным тропинкам, а то и по неизведанному бездорожью в ту чудную, сказочную страну, куда можно попасть только вдвоем... И она с покорной радостью следовала за своим поводырем. Не было случая, чтобы она об этом пожалела.
         "Старшая жена" предпочитала сама выбирать тропинки. И хотя нередко они уводили в сторону от цели, она не уставала искать.
         В одном из своих романов фантаст Петров уподобил Женщину Реке. Исходя их этого образа, "старшая жена" представлялась ему чистым и неистовым горным потоком, своевольно прокладывающим себе путь среди скал, не зная покоя, но подсознательно, всей страстью неугомонной души стремящейся к нему.
         "Младшая жена" виделась ему спокойной равнинной рекой, покорно принявшей свое русло. И тем не менее, кажущаяся покорность ни в коей мере не исключала глубинной мощи течения, устремляющего ее в дальние дали к бешеной страсти океанского прибоя, который, наверное, и был тайной сутью души ее...
         Какие они разные - любимые женщины фантаста Петрова! И каждая неповторимо прекрасна!..
         И за что ему, убогому, такое сокровище?!

*  *  *

         Фантаст Петров быстро шагал к своему родному НИИ, изрядно уже опоздав к началу рабочего дня. Впрочем, он всегда неформально относился к трудовому распорядку, считая, что ему должны платить за выполненную работу, а не за отсидку на рабочем месте. И посему его рабочий день мог растягиваться и до глубокой ночи, естественно перемещаясь из стен НИИ в домашний кабинет.
         Фантаст Петров был честен и азартен. И если уж брался за научную проблему, то прорабатывал ее тщательно, с самозабвением, неизменно стремясь к красоте результата, да и процесса тоже. Как у натуры художественной, у него было гипертрофированное эстетическое чувство. Наука же и прежде, и, особенно, теперь в эстетике не нуждалась. Потому научная деятельность сэнээса Петрова все отчетливее приобретала характер сизифова труда. По крайней мере, в области фундаментальных исследований, результаты которых, в этом он тоже убеждался все явственней, не интересовали никого, кроме него самого.
         Он понимал, что это неправильно и преступно с точки зрения государственных интересов - государство, не поддерживающее и не развивающее свой интеллектуальный потенциал обречено на третьестепенную роль сырьевого придатка развитых стран и на десятистепенную роль рынка дешевой, почти дармовой рабочей силы. Понимал! Но что он мог сделать?! Пока - только продолжать свой сизифов труд за нищенскую зарплату, которая была меньше половины зарплаты кондуктора в трамвае - такова истинная оценка государством роли науки в своем настоящем и будущем.
         В таких условиях было бы идиотизмом испытывать угрызения совести по поводу нарушения трудовой дисциплины, полагал сэнээс Петров. И не испытывал. Однако работа есть работа. Ее надо делать. И поэтому он все же спешил. Тем более, что кроме бюджетной "фундаменталки" существовала еще и совместительская хоздоговорная "прикладуха". Тут интерес производства к науке еще подавал кое-какие признаки жизни. Однако сквозные неплатежи и инфляция сводили к нулю все попытки научных работников как-то поправить свое финансовое положение. Работу они "Заказчику" сдавали. Оплату за нее, в основном, только ожидали. И где смысл?..
         Из-за отсутствия оного наука старела, ветшала, приходила в негодность. Кто помоложе - драл из нее когти в коммерческие структуры, кто повыше в административном плане - разворовывал основные и оборотные фонды. Предприниматели!..
         Все эти не столько мысли, сколько эмоции суетным фоном проносились в ментальном пространстве фантаста Петрова, в общем-то, своей обыденностью не слишком волнуя.
         Истинно трогал его сейчас прощальный взгляд возлюбленной "младшей жены", наполненный радостью, благодарностью и хорошо скрываемой тоской. Когда-то она говорила вслух: "Как редко мы видимся!.. Как мало и скудно общаемся!.." Теперь перестала, прекрасно сознавая, что для желаемого внесексуального общения ни у одного из них нет ни времени, ни сил, ни реальной возможности. В результате постепенно исчезает и потребность. "Беличьи колеса" их жизней вращались в разных плоскостях, лишь изредка сближаясь.
         "Какое же я имею право называть ее "младшей женой", - казнился фантаст Петров, - когда не могу снять с нее даже части жизненных тягот?! О женах заботятся!.. Впрочем, о любовницах - тоже... Так что не в терминологии дело, а в моей полнейшей финансовой несостоятельности! В нищете, в которую меня швырнули, как котенка в помойное ведро..."
         Какое унижение! Сейчас невыгодно быть ученым, писателем, учителем, врачом, инженером, вообще, интеллигентом, работником умственного труда... Впрочем, и промышленным рабочим, шахтером - вообще квалифицированным специалистом. Сейчас выгодно быть торгашом и рэкетиром - в бандитской или государственной форме (бюрократом, милиционером, таможенником...). То есть пребывать в сфере перераспределения капитала, но никак не в сфере его создания, интеллектуального или производственного. Только нельзя же без конца перераспределять пустоту!..
         Оказывается, можно, если заполнять ее третьесортным импортным дерьмом, получаемым в обмен на что-нибудь ворованное...
         - Ну, как успехи на сексуальном фронте? - поинтересовалась любимая "законная жена", оторвавшись от экрана "персоналки" коллективного пользования (от нищеты на ней работали несколько лабораторий по графику). Как всегда жена надежно прикрывала тылы фантаста Петрова.
         - На сексуальном фронте без перемен, - ответствовал довольный любовник, - в стремительной атаке занята новая стратегически важная высота. Потерь нет! Тебе привет...
         - Везет же некоторым, - вздохнула "старшая жена".
         - Раз в месяц тебе, наверное, тоже везло бы, - пожал плечами Петров.
         - А кто каждый день покушается? - двинула ему кулаком в бок супруга.
         - Дык ведь, - развел руками фантаст Петров, - устоять против такого соблазну невозможно!.. Никто меня не искал?..
         - Да кому ты нужен, кроме голодных женщин, - хмыкнула госпожа Петрова. - Здесь никто никому не нужен, если на нем нельзя заработать.
         - А человечеству?! - воскликнул фантаст Петров.
         - Во-первых, - подняла брови его супруга, - человечество сюда не заглядывает... Во-вторых, сдается мне, что и ему давно на нас начхать. Оно нужно нам, чтобы обрести иллюзию смысла жизни, а не мы ему. Наше человечество ограничено теми, кто нас любит.
         - Как всегда, ты права, наимудрейшая моя, - на секунду задумавшись, как бы взвешивая мысль, серьезно согласился фантаст Петров. - Ну, показывай, что у нас здесь получается, - повел он головой в сторону светящегося экрана IBM.
         И они с интересом углубились в работу.
         Через пару часов "задышала" программа моделирования импульсного электрического разряда в жидкости, над которой они бились в последнеее время, и Петров, облегченно вздохнув, оставил свою жену-коллегу доводить до ума выходные формы, а сам отправился из ВЦ в лабораторию, надеясь разобраться с постановкой задачи о моделировании процессов в плоско-параллельных измерительных структурах.
         Уже за несколько метров от двери лаборатории были слышны громкие мужские голоса.
         - Ельцин - к-козел! - Из клубов табачного дыма смачно шмякнула по ушам фантаста Петрова категорическая сентенция.
         "Политклуб в работе," - констатировал он и, глянув на часы, обнаружил, что уже обеденное время. Хотя деятельность "политклуба" не определялась распорядком дня. Она была стихийна и почти перманентна, как обожаемая Троцким мировая революция. Да и само "обеденное время" - чистая условность, потому что сейчас мало кто из научных работников нормально обедал в столовой. В основном слегка перекусывали либо бутербродом, прихваченным из дома, либо просто лепешкой или куском хлеба. Во всяком случае, Петровы давно уже не позволяли себе такой роскоши, как обед в столовой. Правда, если голод вдруг пересиливал, и они "шиковали", съев по порции "первого", то кончалось это желудочными болями. Как писал один немецкий поэт о питании своих соотечественников в годы войны: "Не хлебом единым?... Но что же едим мы?.."
         Увы, преимущественно то, что наиболее адекватно характеризуется непечатными терминами... Потому что в постсоветских государствах, пытающихся двинуться от бюрократического феодализма к бюрократическому капитализму первоначальное накопление капитала зиждется на воровстве и нарушении технологий. Этот процесс, захватывающий и сферу производства продуктов питания, наиболее болезненно сказывается на желудочно-кишечном тракте всей живности в городах и весях.
         Кто успел своровать, тот и съел!.. А кто не умеет или не желает - вымрет...
         Только с кем предполагается строить эффективную рыночную экономику, которая просто немыслима без честного ведения дел? С ворами?.. Что ж, бог в помощь...
         - Каждый народ заслуживает того правителя, какого имеет, - древней сентенцией прокомментировал характеристику президента России фантаст Петров, включаясь в работу политклуба. - Баранами всегда верховодит козел.
         - Но не алкаш ведь! - возразили Петрову.
         - Ну, во-первых, мы с ним за одним столом не сидели, а свидетельству оппозиции сильно доверять не стоит... Во-вторых, пьяным баранам по нраву пьяный козел - свой парень!.. Потому они за него и голосуют.
         - Они голосуют за Жириновского! Ежу ясно, что результаты вы-оров подтасованы. Сталин научил, как это делается.
         - Естественно, - пожал плечами фантаст Петров, - потому что этот куда козлиней будет. Через все границы козлятиной прет!.. Или козлищиной...
         - Все равно ему Бориску не свалить, - послышался политический прогноз из клубов табачного дыма. - Шут гороховый!..
         - А это уж какой расклад выйдет, - усомнились в прогнозе.
         - Гитлера тоже в свое время всерьез не принимали, - напомнил Петров. - "Бесноватый" и т.д... У шутов во все времена было большое преимущество - они могли безнаказанно делать тайное явным, неосознанное превращать в сознательное.
         - Какое уж там неосознанное, - хмыкнул один их действительных членов политклуба, - режет правду-матку промеж глаз.
         - В том-то и дело, - кивнул Петров, - что "правда-матка" в высших политических сферах обычно не подлежит оглашению, ибо у каждого она своя, в зависимости от того, чьи интересы политик представляет, прикрываясь интересами народа. И только "шут" позволяет себе произносить вслух то, что народ действительно желает... А народ желает сытно есть, пьяно пить, чувствовать себя человеком первого сорта в любой точке необъятной Евразии, а не только в своем национальном закутке. И чтобы это чувство было защищено законом, как во времена СССР, он желает быть свободным от произвола политиков, по крайней мере, чтобы его жизнь не зависела от личных взаимоотношений Ельцина с Каримовым или Тер-Петросяна с Алиевым.
         - Так не бывает, - прокомментировал тот же действительный член политклуба.
         - Разумеется, но ведь хочется!.. О том и ведет речь "шут", заранее зная, что правитель, при котором он подвизается, не способен превратить желаемое в действительное. И Жириновский прекрасно знает, что невозможно восстановить СССР, во всяком случае, в атмосфере той имперской фразеологии, которую он эксплуатирует. Более того, он прекрасно сознает, что своими речами еще больше расталкивает части распавшегося СССР, пугая "нерусских" своей клоунской агрессивностью и посягательствами на полноту власти тех, кто до нее-таки дорвался. Кто же из вкусивших откажется от нее добровольно?! Только через войну!.. Но ему и не нужен никакой Союз. Ему нужны голоса тех, кто по нему тоскует.
         - И мы тоскуем!
         - И наши голоса нужны, хотя бы в виде морального давления на тех, кто имеет в России право голоса. Ему бы вскарабкаться на российский трон, а там хоть трава не расти... Возникнут трудности, можно и войнушку затеять по восстановлению империи, а то замахнуться и на мировое господство народа-богоносца. Жириновский очевидно разыгрывает карту Гитлера, пытаясь повторить его политический "блиц-криг". Только политику не вредно помнить о том, что повторы в истории оборачиваются фарсами...
         - Для шута фарс - родная стихия. Он его и создает, - заметил действительный член политклуба.
         - Нет, Жириновский все-таки ни на Гитлера, ни на Пиночета не тянет, - поморщился другой. - Дело в том, что народ, как голодная баба, тоскует по "твердой руке". Ждет, когда придет "настоящий мужик" и наведет порядок. Какой-нибудь генерал Лебедь или лучше Щука. Должен же кто-то, в конце концов, всем этим "новым" русским, узбекам, казахам и т.д. зажать яйца в тиски и заставить вернуть награбленное! Ведь у нас испокон веку сами не понимали как должно жить - без Петра да Иосифа... А иначе до "культурного рынка" мы никогда не доползем. Как говаривал Ленин, бить по головкам надо, особенно, по тем, что так и зырят, где бы что слям-зить.
         - Но зачем же террор?! Правовое государство должно решать свои проблемы с помощью права - через законы!..
         - Ха-ха-ха!..
         - А почему ты думаешь, что диктатор еще грядет, а не приступил к исполнению своих обязанностей? - спросил фантаст Петров у действительного члена политклуба, собравшегося решать политические проблемы с помощью тисков.
         - Это Бориска-то?.. Слабоват... А главное, бардак разводит, а не порядок. Все истинные императоры, начиная с Октавиана Августа, а может, и с Хаммурапи, наводили порядок, а козлы со своими баранами только обжирали да обсирали все вокруг себя!.. Тем и проверяются...
         - Резонно, - кивнул фантаст Петров. - Только и императоры бывают разные. Одни создают империи. Другие - их разрушают... Ельцин войдет в историю как разрушитель, и иного ему не дано. У созидателей принципиально другая природа. Но и те, и другие склонны к диктатуре, дабы навязать массам свою волю... Использовать язык пушек в диалоге с представительной властью может только диктатор, причем, в тираническом варианте. Использовать армию против неугодного вассала может лишь уже законченный тиран. И глупо надеяться, что он уступит свою власть какому-то шуту, даже если тот и победит на выборах. В этом случае и шутки, и маски будут побоку!..
         - А народ?
         - Бараны идут за своими козлами, если, конечно, те не топчутся на месте.
         - Так ты предрекаешь победу Ельцина?
         - Я не исключаю ее, - ответил фантаст Петров, - и полагаю, что особой щепетильности в средствах не будет. Наивно ждать щепетильности от человека, отдавшего на заклание национальным амбициям миллионы соотечественников по бывшему принципиально интернаци-ональному отечеству.
         - А те, кто тяп-ляп создавали это государство, не виноваты? - Виноват не тот, кто строит, а тот, кто разрушает.
         - Значит, у тебя большевики - ангелы?
         - Ну, если пользоваться теистической терминологией, то ими руководил дьявол, когда они крушили российскую империю, развязав братоубийственную войну, но вел бог, когда они, пусть и топорно, пытались восстановить разрушенное.
         - С помощью тех же штыков?
         - Нет, созидание началось, когда штыки были спрятаны. Созидает только мир. Война принципиально к тому не предназначена!
         - Сомнительная сентенция, - не согласился действительный член политклуба. - Армия Македонского несла же с собой культуру!
         - Эллинскую, - кивнул фантаст Петров, - попирая исконную. Да и эллинская культура начала давать всходы лишь при воцарении мира.
         - А может быть "топорно" и не стоило? - заметил действительный член. - Может, стоило подождать, пока само собой образуется на основе взаимной выгоды и взаимного уважения?..
         - Конечно, так было бы лучше, - согласился фантаст Петров. - Только человек - не ангел. Он смертен, и ему хочется осуществить желаемое при своей жизни. Нетерпение сердца...
         - Да что вы все - Россия, Россия!.. Да давно уже Россия наплевала на вас и растерла дырявым лаптем, - возник вдруг доселе молчавший другой действительный член политклуба. - Россия в очередной раз демонстрирует миру, как делать не надо. Профукала на митингах все свои рынки, а теперь пыжится рыночную экономику сварганить. Хрен ей с уксусом, а не рыночную экономику!.. Опять бюрократы расплодились, как вши тифозные. Они ее и сожрут. А вы - отрезанный ломоть. Вас теперь не Ельцин, а свой президент интересовать должен.
         - А про Каримова неинтересно, - объяснил первый действительный член. - Он фортелей не выкидывает, действует в духе вполне авторитарного азиатского правителя, создающего военно-полицейское государство на базе бывшей партноменклатуры.
         - Ну, как же? - усмехнулся предыдущий оратор. - Со всех трибун вещает, что строит демократическое государство.
         - Строить-то он, может быть, и строит, но от проекта до сдачи "под ключ" дистанция супермарафонская. Еще неизвестно, кто и в каком виде окажется на финише. Если ,вообще, окажется.
         - Демократия, как и рыночная экономика, не учреждаются указом президента, - заметил фантаст Петров, - и даже параграфом конституции. И то, и другое - способы бытия, вырабатываемые историческими процессами. Они должны быть органичны для духа и плоти народа, должны быть компонентами его культуры, психики.
         - Рынок всегда был характерен для Востока.
         - Угу, - хмыкнул фантаст Петров, - особенно учитывая процветавший здесь "азиатский" способ производства, так естественно перешедший в "социалистический"... О каком рынке и демократии может идти речь, когда структура общества зиждется на феодально-клановом разделении власти и сфер экономического влияния?! Для того и нужны армия и полиция, чтобы поддерживать динамическое равновесие между конкурирующими кланами. На Востоке никогда не были в почете "мягкие" правители. Демократические игры с народом, которому чужда демократия, ведут к охлократии и анархии, а оные, как нас предупреждали древние греки и римляне, неизбежно ведут к тирании.
         - Хочешь сказать, что лучше уж сразу?
         - По крайней мере, с меньшими потерями, - пожал плечами фантаст Петров. - Если "жесткий" правитель окажется достаточно мудрым, то он может привести свой народ к демократии гораздо более коротким путем, чем какой-нибудь "люмпен-демократ" демагогического типа. Но может, залюбовавшись собственной мудростью, и увести народ совсем в другую сторону. Политикам "советской школы" никогда не хватало искусства уйти красиво и вовремя...
         - Ишь, чего захотел, - хихикнули из дыма.
         - И все-таки, по-моему, лучше авторитаризм, чем война. Лучше туркменский вариант, чем таджикский, - вздохнул фантаст Петров.
         - Все та же "советская" логика: все стерпим, лишь бы не было войны... Дотерпелись до полного краха... - ответил Петрову действительный член политклуба.
         - Наверное, это столь же наивно, как ветхозаветное "не убий", но я считаю, что не было, нет и не будет во вселенной идей и ценностей, ради которых стоило бы гробить человеческие жизни. Разве только самозащита от явной агрессии. И то...
         - Вот так динозавры и вымерли... - сокрушенно развел руками действительный член. - Ты лучше скажи, когда в Россию отвалишь?
         - Да никогда, наверное, - ответил фантаст Петров. - Никто меня там не ждет и более того - видеть не желает, ибо конкурент в гонке на выживание, чужак в чужой стране... Да и на какие шиши при нашей-то нищете?..
         - А здесь ты даже и не конкурент, а сразу - второй сорт: государственного языка не знаешь (они и сами его не знают, но с них другой спрос), в клане не состоишь, в Аллаха не веришь - убогое существо!.. Ты хочешь сказать, что ты в этой стране свой?.. Да черт с нами - недолго коптить осталось... А детям каково с детства жить в атмосфере национальной неполноценности? Где твоя страна? Где наша страна?!
         - Мой адрес - не дом и не улица, - усмехнулся фантаст Петров. - Мой адрес Советский Союз... Посмеивались над песенкой, а ведь точно ухвачено... Мы - граждане несуществующей страны. Атланты без Атлантиды. Она канула в летейские глубины истории, но в нас еще жива. Во всех нас. На самом деле в глубине души никто - от зеков до президентов - по-настоящему не осознал, что единой страны больше нет. Всем кажется, что это сон или игра, которая в один прекрасный момент закончится. Душой мы все равно живем в СССР. Я уверен, что если сейчас провести референдум на территории бывшего СССР, то подавляющее число проголосует за восстановление единого государства. Если, конечно, нацисты всех стран не начнут подтасовывать результаты и запугивать избирателей. В душе все хотят покончить с идиотизмом распада, жить вместе и дружно. Без всяких там границ и таможен, ставших доходным местечком для рэкетиров.
         - Утопия! "Новые" не отдадут кормушки! То бишь власти!
         - Да пусть ужрутся ею! - фыркнул Петров. - Народам нужна не власть, а нормальная жизнь. А нормальная жизнь на расползающихся льдинах невозможна!..
         - Слушай, Петров! Разумные вещи говоришь, - сказал действительный член политклуба. - Помнится в разгар перестройки ты писал отличные статьи и публиковал их в газетах и журналах. Почему сей-час не пишешь? Ведь нас никто не слышит ни здесь, ни в России, ни в мире. Корчимся безъязыкие, как улица у Маяковского. Ты - наш язык!
         - Хочешь, чтобы я высунул его? - усмехнулся Петров.
         - А почему бы и нет?!
         - Откусят... Товарищ! Знай - пройдет она,
         Так называемая "гласность",
         И уж тогда госбезопасность
         Припомнит наши имена... -
         процитировал фантаст Петров "перестроечную" пародию. - Но дело даже не в этом. Негде печататься: здесь - непроходимая цензура, там - своих борзописцев более чем... На всех бумаги не хватает. Опять же народу надоела публицистика: собака лает, ветер носит, а Васька слушает да жрет... Воз же и ныне там. Точнее, заваливаться набок стал... Сколько было перьев поломано! И каких!.. Не моему чета!..
         - А ты не прибедняйся - пиши! Мы - народ, мы требуем... Глядишь, тогда и в действительные члены примем...
         - Ну, если в действительные... тогда стоит подумать, - кивнул фантаст Петров. - Ладно. Пошел думать. Хотя подождите - я же совсем не за этим пришел. Надо чуток и о работе поговорить.
         - Да кому она на хрен нужна, наша работа!..
         - Привык зарплату отрабатывать, - развел руками Петров, - к тому же "Заказчик" ждет...
         И он увел председателя политклуба в свой кабинет, чтобы обсудить с ним результаты расчетов и наметить план дальнейших исследований. За это он имел с оного как с руководителя проекта "полставки" в месяц. То есть около десяти долларов...

*  *  *

         Возвращаясь с работы, Петровы зашли на автостанцию узнать расписание и цены междугороднего автобуса. Весна была уже в полнейшем цвету и разгаре, а посему душа рвалась на природу. За всю двадцатипятилетнюю, теперь уже с маленьким хвостиком, жизнь Петровы не пропустили ни одной весны для поездки в горы. Благо природа всегда щедра к тем, кто любит ее. Урочища таких горных красавиц, как Кок-су, Кизил-су, Акташки или их друзей-джигитов Чаткала, Пскема, Угама, Мазар-сая, Каранкуль-сая были исхожены и изучены ими сначала с друзьями, а потом и с детьми. Петров-младший, к примеру, с года купался в ледяной горной купели чистейшего Мазар-сая в отрогах Чимгана.
         Кроме эстетического удовольствия и чистого воздуха весенние горы одаривали ищущих и "подножным кормом": лекарственными травами, горным ревенем под названием "кисличка" и грибами. Петровы были прекрасными грибниками и отлично разбирались в местных разновидностях. Впрочем, не только в местных - доводилось в прежние времена в отпусках собирать их и на российских просторах, и в казахстанских оазисах и даже в Пицунде неподалеку от "литфондовско-го" дома творчества. Не от голода, а из интереса...
         К стоянке как раз подъехал газалкентский автобус, на котором можно было доехать до "горбатого" моста у Газалкента, а там пересесть на "акташский".
         - Извините, - обратилась госпожа Петрова к водителю. - Вы не скажете, во сколько отходит первый автобус и сколько стоит билет до Газалкента?
         - В семь... Тридцать девять сумов, - кратко ответил водитель и прошел мимо.
         Петровы в некотором шоке смотрели друг на друга, подсчитывая в уме примерную стоимость семейной вылазки в горы... Тридцать девять плюс не меньше десяти на "акташском" - сорок девять, для ровного счета - пятьдесят на рыло в один конец. За троих - сто пятьдесят. Туда-обратно - триста. Почти половина месячного оклада сэнээса. Пару раз съездить за грибочками - и можно отказываться не только от обедов, но и от ужинов... Веселенькое дельце... Даже если Петрова-младшего удастся провезти за полцены, все равно натикает двести пятьдесят сумов. Десять долларов.
         Стало очевидно, что в этом году придется отказаться и от грибов, и от "кисличкового" повидла, и от лекарственных трав, и от свежего воздуха. А главное - от четвертьвековых семейных традиций. Собственно семья Петровых и зародилась в весенних акташских горах, когда будущая чета, наконец-то, разглядела друг друга. И это оказалось настолько хорошо, что они решили не сводить друг с друга глаз до конца дней своих. Что им и удавалось вполне.
         В трамвае пришлось в очередной раз "сделать морду валенком" и с независимым видом прошествовать мимо кондуктора с протянутой рукой. Искусство ездить "зайцем" - удел нищих. Теперь его вынуждена осваивать вся интеллигенция СНГ. И не только она, увы. Но ей сложней - из-за интеллигентского неумения приспосабливаться, особенно, в материальной сфере бытия.
         - Ну вот, вообще жить не хочется... - заканючил Петров-младший, когда ему сообщили, что гор в этом году не видать, как собственных ушей без зеркала.
         Родители с ним полностью согласились: жить действительно не хочется, но почему-то надо.

*  *  *

         Фантаст Петров чувствовал, что дозревает. Говоря высоким слогом, к которому фантаст Петров изредка питал слабость, еще Идея не осветила вспышкой своей мрака безмолвия, еще Форма не выкристаллизовала Содержания из насыщенного раствора Эмоций, еще... но фантаст Петров уже ощущал в себе глубинное клокотание творческой энергии, ищущей выхода... Это - "высоким штилем". А проще говоря, он почувствовал обострение творческого зуда. В такие моменты, если не "почесаться", Петров становился опасным для окружающих. А поскольку окружала его любимая семья, которую он призван был оберегать, то фантаст Петров спешно извлек стопку бумаги, то бишь упоминавшихся уже разрезанных "распечаток", чтобы иметь возможность вовремя разрядиться.
         Бумага, как известно, все стерпит, как жена. Только жену жальче.
         На минуту Петров закрыл глаза, концентрируя в себе Тишину, то есть отключаясь от хаоса интеллектуально-эмоциональных шумов, шипящих, свистящих и рычащих в его ментальном пространстве...

Обетованная земля - крысиный остров...
Шестая часть земли - крысиный материк...
Обглодана страна, как корабельный остов,
Еще блуждает в ней последней крысы крик.
Я - привиденье здесь...
"Летучего Голландца"
Во мне болит душа, бездомная, как свет...
Тоскливая судьба - сквозь мрак былого мчаться
И знать, что для тебя покоя в мире нет.
Что твой корабль на дне...
Он бороздил просторы
Меж Небом и Землей, поправ Закон и Смысл.
Он тоже призрак был, но Властелин Истории
Всегда неуловим и призрачен, как мысль...
Он умер, обветшав...
Дай, Океан, мир праху...
Но я бессмертен!
Я - извечной Жажды блик!..
Кто мною ослеплен,
Тот неподвластен страху,
Кто мною вдохновлен,
Тот яростен, как штык.
О! Я предвижу миг
Мой призрачный корабль
Сойдет со стапелей,
Когда распада тлен
Насытит стаи крыс,
И вор вора ограбит,
И Вечный Дух, как раб
Поднимется с колен...

         - "Летучий Голландец истории" - это кое-что, - самодовольно оценил Петров свежеиспеченное. - Только от этого ли корчится "улица безъязыкая"?.. Даже если и от этого - дохлое это дело - расшифровка метафор. Особенно, для "улицы", которая нынче делает деньги... Нет, все-таки это не то... "Летучий Голландец" может доставить интеллектуальный кайф только таким же шизикам, как я или фантаст Васильев. Сам такой. Он может даже как член общественного совета "Звезды Востока" порекомендовать его редакции, как иногда не без успеха делал... Но не то... Содержание явно не обрело своей Формы."
         Надо ждать... Ждать Первой фразы...
         Фантаст Петров выключил торшер и закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. Петров-младший уже спал. "Старшая жена", лежа на диване, почитывала израильский юмористический журнал "Беседер"и изредка тихо подхихикивала. Но очень изредка и очень тихо... Юмор на уровне: "В Тель-Авиве нету крабов, значит, слопали арабы" ее уже не развлекал. Так что фантасту Петрову ничто не мешало мирно медитировать в поисках Первой Фразы...
         Замельтешили мысли о работе. Весьма сильный центр притяжения, но - побоку, побоку!..
         Ощутилось смиренное одиночество "младшей жены". Это, конечно, не побоку. Напротив, оно должно стать внутренней сутью вожделенной Фразы. Его надо постоянно чувствовать, но не зацикливаться на этой боли...
         Глубже, глубже в Тишину, в которой ждет своего часа истинный голос фантаста Петрова.
         Он видел, как медленно раскаляется в его ментальном пространстве жалость к любимым, вынужденным страдать не только по его вине. Свою бы он постарался искупить. Но ощущая слепую и злую чужую волю, нагло вмешивающуюся в его жизнь, фантаст Петров не мог позволить себе роскоши очистительного самобичевания. В данной ситуации оно бесплодно. И по сути являлось бы трусливым бегством с поля боя за своих любимых.
         А у фантаста Петрова было единственное поле боя, на котором он представлял ощутимую угрозу для невидимого противника - лист бумаги. И оружием его было Слово. Банально, но соответствует истине.
         За свою не слишком долгую и не слишком удачную творческую жизнь фантаст Петров имел возможность несколько раз убедиться в силе воздействия собственного слова. Правда, не тогда, когда оно было опубликовано, а когда непосредственно было обращено к ближним его.
         Когда-то ОНО вынудило принять кардинальное решение ныне покойного отца фантаста Петрова, потом ОНО увело в дали-дальние его мать. Это он осознал только потом, когда уже было поздно... Однажды ОНО испугало "старшую жену", ощутившую в НЕМ истинную силу его любви к "младшей", позже ОНО ошеломило "младшую жену", почуявшую в нем неискоренимую силу его любви к "старшей". Именно Слово разрушило их первоначальную тройственную идиллию. Впрочем, Слово не только фантаста Петрова, который стал остерегаться "лирики", ибо в искренности своей она оказывалась разрушительной, а без искренности - никому не нужной. Были и иные Слова, не всегда произносимые, а лишь ощущаемые, отчего их разрушительная сила не уменьшалась.
         Но так же точно фантаст Петров знал, что Слово его творило и любовь. Собственно, оно и было любовью. "И стало Слово плотию и обитало с нами..."
         Всю жизнь свою фантаст Петров стремился к Слову, творящему любовь... Но, увы, зачастую нам, действительно, "не дано предугадать, как наше слово отзовется..."
         И вдруг Первая Фраза сверкнула! Петров сразу понял, что это именно ОНА, хотя звучание ее было по-мальчишески коряво и вызыва-юще, но это искупалось эмоциональной точностью обращения:
         " Малоуважаемые господа Президенты!"...
         Фантаст Петров чувствовал, что за этой фразой стоит то, что он искал. Трудно сказать, нужно ли это Большой Литературе?.. Скорей всего, нет... Но фантасту Петрову нужно позарез! Ему надоело быть бессловесным политбараном.
         Наконец он ощутил покой. Исчезло ощущение суеты. Сердце перестало боевым барабаном ухать в груди, а зашелестело чуть слышно, как лист под пером. Похоже, он нашел свою тропу...
         Внезапно ему показалось, что в темноте кто-то есть. Он попы-тался сконцентрировать ощущение в зримый образ, но увидеть ничего не смог. Образ ускользал. И тем не менее, фантаст Петров вдруг понял КОГО он пытается увидеть...
         Нет, он не испугался, но холодок все же пробежал по спине.
         - Ты?! - спросил он мысленно, и получил ответ прежде, чем закончил вопрос. Естественно, он не услышал ни "да", ни "нет". Ответом ему была абсолютная внутренняя уверенность.
         - Но почему?!
         И снова он знал ответ: ОНА явилась на его зов, которого не зарегистрировал рассудок. ОНА всегда откликалась, потому что была рядом. Но Петров так до сих пор и не усек, когда он умудряется ЕЕ позвать. Не то, чтобы он был совсем никудышным аналитиком, но ВСТРЕЧИ происходили крайне редко и, в основном, очень мимолетно.

"Аве, Оза
Ночь или жилье,
Псы ли воют, слизывая слезы,
Слушаю дыхание Твое,
Аве, Оза..."

         Только имя ЕЕ ... Впрочем, кому какое дело, как ЕЕ звали... Пусть будет Озой. Тем более, что она обожала эту поэму и за нее, рикошетом, - ее автора.

"... Осторожно, как вступают в озеро,
Разве знал я, циник и паяц,
Что любовь - великая боязнь..."

         Вот под знаком этой "великой боязни" и делал в свое время круги вокруг НЕЕ юный Петров. Тогда еще не фантаст, а только начинающий поэт. Но разве могли его робкие стишата сравниться с "Озой"?! А потому и сам он был совершенно незаметен рядом с лирическим героем "Озы" и, тем более, с ее автором, который, сам того не ведая, был эталоном для отбраковки претендентов на ЕЕ благосклонность.
         У каждого поэта должна быть своя Беатриче, иначе ему никогда не стать Поэтом.
         ОНА была Беатриче фантаста Петрова, никогда не возбуждавшая в нем осознаннных сексуальных эмоций, а неосознанные, как известно, сублимируются в стихи.
         Впрочем, пока ОНА была жива, он практически не писал ЕЙ сти-хов, опасаясь обнаружить свое обреченное обожание и быть отвергнутым. Или, быть может, боясь столь грубым вмешательством разрушить хрупкую духовную связь, что, будучи невысказанной, все же существовала между ними, хотя бы в форме его устремления к НЕЙ. Так и оставшимся лишь устремлением.
         Он не пришел на ЕЕ похороны. Он не видел ЕЕ смертного Лика. Не видел, как крышка гроба неодолимо перегораживает их миры. И могильной плиты не видел... Может быть, поэтому ОНА и осталась для него вечно живой и юной. Такой и являлась на его зов.
         Он не участвовал в пересудах шокированных одноклассников, поговаривавших о том, что она приняла снотворное... Он знал, что ОНА просто вернулась в тот мир, где была Озой. А этот был не для НЕЕ. Пожалуй, он всегда это чувствовал. И, наверное, поэтому не навязывался к НЕЙ со своей совершенно земной любовью.
         Он был благодарен ЕЙ за это чистое и неповторимое чувство в мире сем не от мира сего.

"Где они скрываются, Первые Любимые?
В призрачной стране мечты с нами встречи ждут...
Мальчики и девочки, бережно хранимые,
Как вам там - в Несбывшемся?..
Нам тоскливо тут...", -

написал он позже на модную мелодию Таривердиева. Правда, тогда "страна мечты" была голубой. Потом голубизна стала ассоциироваться в его обыденном сознании с сексуальными меньшинствами. Петров, присмотревшись внимательней, увидел ее призрачной.
         Еще позже, начитавшись теософской литературы, просто для общего развития, а не в порядке поиска духовного пристанища для заблудшей души, он понял, что в этой терминологии его "страна мечты" именуется "ментальным планом", где совершается все несвершившееся, сбывается все несбывшееся. И что "план" этот находится не за тридевять земель, а является неотъемлемой принадлежностью его, фантаста Петрова, бытия. Не очевидного, но реального. И не так уж важно, что он, как утверждают теософы, будет его экологической нишей после смерти, если ощущаешь реальность "ментального плана" сейчас, при жизни. В переводе с одного нерусского на другой нерусский "ментальный" означает "психический"... А кто же осмелится отрицать реальность психики фантаста Петрова?!
         И эта его субъективная психическая реальность генерировала уже несколько десятилетий чувство вины.
         Как любовь Данте не удержала Беатриче в этом мире, так и его, Петрова, тихое обожание не остановило ухода в вечный сон Озы, которая еще была не Озой, а живой девушкой... Возможно, если бы он не занимался самолюбованием и не лелеял псевдочистоту своего обожания, а ясно показал, что ОНА кому-то нужна в этом мире, то человек продолжал бы жить, не исключено, что счастливо, а в его ментальном плане не было бы Озы. Но разве это не вполне доступная цена за спасение человеческой жизни?..
         - Не вини себя, - "услышал" он. - Каждый сам выбирает свой Путь.
         - В предлагаемых обстоятельствах, - заметил фантаст Петров. - Я же не предложил тебе тех обстоятельств для выбора, которые могли бы сохранить тебя.
         - Если сам факт твоего существования поблизости не изменил моего решения, неужели ты думаешь, что это могли сделать какие-то действия или слова?
         - Насчет действий не знаю, - признался фантаст Петров, - а слова могли, если бы я их вовремя произнес.
         - Утешайся тем, что я предпочла твой ментальный план твоей постели.
         - Сомнительное утешение, - покачал головой фантаст Петров, - тем более, что одно другого не исключает.
         - Чаще всего исключает... Неужели тебе мало постельных проблем?.. Всех одиноких не утешишь...
         - Но хотелось бы, чтобы для каждого одинокого нашелся свой утешитель, - вздохнул Петров. - Увы, меня действительно на всех не хватит. И на двоих-то не слишком хорошо делюсь...
         - А если бы у тебя была я, то не было бы их, - напомнила Оза. - Трудно представить, - чуть улыбнулся фантаст Петров. - Но, возможно, тогда бы они были более счастливы. Или обеспечены...
         - Для жизни в сослагательном наклонении у тебя есть литература...
         - Как-то не думал о ней в таком плане, - признался он и вдруг на несколько мгновений перед его внутренним взором совершенно явственно засветилось ЕЕ лицо. Наверное, правильнее - Лик, но оно было такое живое и юное!..
         - Не исчезай! - воскликнул фантаст Петров.
         - У нас впереди тысячелетия, - ответил голос из напряженного мрака.
         - Мне это уже говорили недавно, - сообщил фантаст Петров, обуздав свои разыгравшиеся эмоции.
         Это произошло на днях в фундаментальной библиотеке Академии наук, где он случайно встретился с коллегой по литературе, которая, в отличие от фантаста Петрова, давно и успешно, по ее словам, общалась с представителями "ментального плана". Конкретно, со своим Наставником. Так вот ей дано было различать в толпе избранных для бесконечного духовного восхождения. И ее просто оторопь брала оттого, что "избранные", в большинстве своем, не слишком воодушевленно воспринимали благую весть об их будущем. Ведь избранность - не гарантия, а потенциальная возможность. И необходим великий духовный труд, чтобы реализовать ее.
         "Избранные" же предпочитали слепо суетиться на своем примитивном "физическом плане", в терминологии Платона - на сумрачном дне пещеры. Наверное, такая же оторопь брала и Платона, когда он взирал на своих современников...
         Бессмертный вопрос: кто прав - живущий Вечностью или Мгновением?..
         Фантасту Петрову, конечно, приятно было услышать о своей причисленности к сонму, но он не мог позволить себе роскоши слишком обольщаться столь радужной перспективой - это расхолаживает: стоит ли спешить, когда впереди тысячелетия?.. Но даже если предположить, что оные будут, то очевидно, что сие с о в е р ш е н н о и н ы е т ы с я ч е л е т и я в и н о м м и р е. И то, что будет сделано, там не будет иметь значения здесь. Поэма там - максимум неясное поэтическое томление здесь. И то вряд ли.
         Поэтому то, что не будет сделано здесь, н и к о г д а н е б у д е т с д е л а н о . Для этого мира.
         Даже если допустить теоретически бесконечность индивидуального бытия для избранных, хотя избранничество - чистейший геноцид и фашизм со стороны "божественных сил", то ясно (теоретически), что каждый этап бытия должен обладать самостоятельной, незаменимой ценностью. Из "плохой" гусеницы может никогда не получиться бабочка. Даже если ее и не слопает птичка.
         Кстати, не из наблюдений ли за жизнью насекомых родилась эта утешительная гипотеза о многоэтажности человеческого бытия? Неужели то, что дано какой-то гусенице, не доступно человеку?!..
         Во всяком случае, каждый этап бытия надо проживать на полную катушку по законам того мира, в котором живешь. Будет другая жизнь - будут другие проблемы. А не будет - тем более надо реализовывать все свои жизненные потенции, пока жив.
         То есть фантаст Петров не был расположен откладывать свои дела и планы на грядущие тысячелетия.
         Да и на фига они ему без тех, кого он любит?!
         И даже то, что теоретически они должны присутствовать в его ментальном плане, не утешает - ведь они будут всего лишь творениями его духа. Им явно будет недоставать той независимости, кото-рая зачастую так раздражает его здесь...
         - Да, - повторил фантаст Петров, - я это уже слышал.
         - Это было сделано по моему поручению, - сообщила Оза. Аве Оза...
         - В этом возникла необходимость? - поинтересовался он.
         - Да.
         - А именно?
         - Ты начал суетиться... Физический план стал отбирать слишком много твоей жизненной энергии. Возникла угроза твоему духовному восхождению.
         - Хочешь сказать, что я топчусь на месте? - вздохнул фантаст Петров. - Сам знаю. Но разве не верно, что дух закаляется в преодолении трудностей?..
         - Слишком расплывчатая сентенция... К тому же "закалка" не есть развитие, а скорее - огрубление, обретение духовных мозолей и потеря чувствительности.
         - Мои любимые и так задыхаются в нищете! - воскликнул фантаст Петров. - Как я могу перестать суетиться?!
         - Вот видишь... А ты еще и меня хотел взвалить на себя, - как показалось, с грустной усмешкой заметила Оза. И продолжила серьезно: - Ты не должен суетиться духовно.
         - Легко сказать, - передернул плечами фантаст Петров. - Ни в каком деле нельзя добиться успеха, если не вкладывать в него душу. По крайней мере, в моем мире.
         - В нашем, - уточнила Оза.
         - Тебе виднее, - повел он бровями, не открывая глаз.
         - Весь вопрос в правильности выбора: в какое дело стоит вкладывать душу, в какое нет...
         - Да слышали, слышали, мол, "не можете служить Богу и маммоне"... Только какая к черту маммона, когда от зарплаты до зарплаты с трудом дотягиваем?! Можно не заботиться о собственном пропитании и одеянии, и то стыдно, ибо сие - паразитирование, но нельзя не заботиться о тех, кто зависит от тебя. Даже знаменитые "птицы небесные" с утра до вечера, не покладая крыльев, таскают корм птенцам своим...
         - Да, вам сейчас не легко. Правда, легко никогда не было... Но тем драгоценней искорки духовности, которые удается сохранить в этой суете... Только проблема не в заботе об удовлетворении жизненных потребностей.
         - А в чем же тогда? - удивился фантаст Петров.
         - В том бездонном болоте, которое уже засосало не одну тысячу блестящих умов и высоких душ и к которому ты так самозабвенно стремишься...
         - И имя ему?..
         - Политика...
         - О, так с политикой я давно завязал! Сразу же, как господин Президент покончил с демократией.
         - Тогда это были игрушки для взрослых дядей. Сейчас играм пришел конец. Мафиозный тоталитаризм не любит шуток...
         - Откуда это тебе известно? В твоем "царстве божием", как я понимаю, сплошное благорастворение в воздусях...
         - От тебя мне все известно... А насчет благорастворения... Каждый уровень бытия имеет свои проблемы. Бесконфликтных уровней не существует. Чем выше, тем сложнее. Хотя это несопоставимо, ибо субъективно.
         - Ну, древние греки считали политику не худшим из занятий, а где-то приближенным к божественному, - попытался защититься фантаст Петров.
         - Да, мы тут изредка дискутируем с Платоном, - усмехнулся голос Озы. - Получив дополнительную информацию, он пересмотрел свои взгляды. Он считал истинным политиком того, кто внемлет божественному разуму, но на физическом уровне таковых быть не может, ибо информационные структуры, называемые человеческим и божественным разумом, просто несовместимы.
         - Неужели так-таки и отрекся? - поинтересовался фантаст Петров.
         - Нет, но теперь его теория более соответствует реальности. - А именно? - еще больше загорелся фантаст Петров.
         - А уж это выясняй у него сам, - посоветовала Оза.
         - Сам?!.. А, ну да... Ведь у меня впереди тысячелетия... Но мне это интересно сейчас!
         - Можно и сейчас, если ты д е й с т в и т е л ь н о будешь к этому стремиться, то есть делать конкретные шаги на пути к этой цели, а не барахтаться в зловонном болоте политики.
         - Не понимаю, чем заслужил? - удивился фантаст Петров.
         - Ты вознамерился поучать политиков, не имея ни малейшего политического опыта. Политики даже более самолюбивы, чем поэты, хотя и притворяются безэмоциональными дипломатами. Властолюбцы сверхранимы и никогда не прощают тех, кто наносит раны их самолюбию. А таковыми безумцами обычно оказываются Поэты, самолюбие которых не выдерживает ран, наносимых властолюбцами...
         - Ты хочешь, чтобы нарушилось это извечное противостояние?.. Или хочешь, чтобы я перестал быть поэтом?.. - удивился фантаст Петров.
         - Я хочу, чтобы поэт занимался поэзией, а не воевал с ветряными мельницами.
         - Обычно считается, что это идентичные занятия, - хмыкнул фантаст Петров.
         - Пещерное мышление по Платону, - ответила Оза. - Так думают те, кто никогда не выйдет к свету, потому что и не стремится к нему.
         - Но если поэты не будут противостоять политикам, то кто же им, вообще, будет противостоять?
         - Пусть противостоят друг другу - они вполне самодостаточны. Вступая в конфликт с политиком, поэт сам становится политиком и, значит, перестает быть поэтом.
         - Только в том случае, если ставит политические цели, - возразил Петров. - Но именно они, как правило, чужды поэтам... Мы отстаиваем такие ценности, которые политикам кажутся иллюзорными, несерьезными - человеческое достоинство, честь, индивидуальную творческую свободу и свободу, вообще, справедливость и равенство - ценности, которые по ошибке считаются предметом политики. Мы защищаем человеческие эмоции от диктата социума. В этом противостоянии нет правых и неправых. И те, и другие необходимы жизни, как магниту - разноименные полюсы...
         - Вот именно, - подхватила Оза его мысль, - жизнь прекратится, если один из полюсов превратится в другой... Ты говоришь красиво и почти убедительно, но не ухватываешь сути различия.
         - То есть?
         - Политики - плоть от плоти физического плана, властелины пещерного дна. И в этом смысле каждый живущий - политик. Поэты - творцы и ретрансляторы духовного плана. И в этом смысле каждый человек - поэт. Сущность личности, судьба человека зависит от соотношения этих идеальных ипостасей в его психике.
         - Значит, живой человек не может не быть политиком! - обрадовался фантаст Петров.
         - Если для него реальны ценности физического плана, - уточнила Оза.
         - Презренные ценности, - сыронизировал фантаст Петров.
         - Вовсе нет, - печально отвергла его иронию Оза. - Зерно не может сразу стать цветком. И процесс роста не есть досадная потеря времени, но необходимое, достойное и часто счастливое становление духа, без которого он пуст и бледен.
         - Ты несчастна?! - встрепенулся фантаст Петров. - Твой дух не успел окрепнуть на физическом плане?..
         - Он таков, каким его сотворил ты... - вздохнула Оза, -после того, как я оказалась здесь.
         - А другие?! Те, кого ты любила?!
         - Они во мне, со мной, вокруг меня, но такие, какими я их знала прежде... Они вне времени... Это тоскливо... А с жизнью меня связываешь только ты, потому что я живу в тебе. И все, чем обладает твой дух, становится моим...
         - И моя любовь к другим женщинам? - удивился фантаст Петров. - В твоей душе они сливаются воедино... во мне... со мной прежней...
         - Тебя это не оскорбляет?
         - Нет, ибо энергия твоей любви питает мою вселенную.
         - Интересно, не будет ли оскорбительно для моих любимых узнать об этом? - вздохнул фантаст Петров.
         - О том, что они едины во мне, а не каждая сама по себе?
         - Примерно так, - подтвердил он.
         - Насколько я их знаю, нет, - попыталась успокоить его Оза. - Правда, я знаю твоих жен через тебя...
         - Вот именно, - кивнул фантаст Петров. - Человеку свойственно воспринимать себя как непреходящую индивидуальную ценность.
         - Каковой он и является, - подтвердила Оза.
         - И ты хочешь, чтобы я молча наблюдал, как эти индивидуальные ценности намазывает на бутерброд ненасытный Властелин Пещерного Дна?! - вдруг вернулся к основной теме фантаст Петров. -Чтобы политики и впредь превращали мою жизнь и жизнь моих любимых в ползанье по скользкому темному дну пещеры в поисках съедобных червей и слизней, дабы продлить свое мучительное существование? Неужели ты не понимаешь, что в таких условиях почти невозможно оставаться поэтом?
         - Да, если ты будешь ползать по дну пещеры и скулить, - согласилась Оза. - Но у тебя есть путь наверх, вон из пещеры.
         - Интеллектуальная абстракция, - усмехнулся фантаст Петров. - А фактически это означает - распластаться на дне и позволить вытирать об себя ноги.
         - Неправда! - воскликнула Оза. - Тебя уже нет на дне! И не будет, если ты не вернешься, чтобы начать политическую возню.
         - Ты предлагаешь мне выкарабкиваться одному? А как же мои дети, жены, друзья?.. Пусть сами решают свои презренные физические проблемы?.. А как же любовь, которая питает твою вселенную? Ты хочешь, чтобы я ее предал? Как же тогда будешь жить ты?
         - Ты должен вести их за собой! И не только их... Всех, кто услышит тебя... Но чтобы твое Слово было услышано, надо, чтобы прежде оно было сказано, - не сдавалась Оза
         - Я и собираюсь это сделать.
         - То, что ты собираешься сказать, не поведет твоих любимых из пещеры. Напротив, швырнет их под ноги озлобленных властелинов дна.
         - Ты преувеличиваешь, - усмехнулся фантаст Петров. - Нынешние политики достаточно умны, чтобы понимать, что для Слова убийственно игнорирование его существования, а репрессии к автору только усиливают действенность Cлова... Теперь за Слово не сажают и не стреляют, его просто-напросто не замечают. И никакой рекламы автору...
         - Это внешняя реакция... Но ты забываешь про оскорбленное самолюбие... - напомнила Оза. - Оно не будет знать покоя, пока не утолит жажду мести...
         - Кто не рискует, тот не пьет шампанского, - усмехнулся фантаст Петров, - а я его уже сто лет не пил... И потом, откуда ты знаешь, что за Слово я скажу? Может, это будет как раз то, что тебе нужно... Я еще сам не знаю, как скажется... И скажется ли, вообще... а ты уже выступаешь в роли моего первого цензора.
         - Я не цензор, я - сомнение... Твое сомнение.
         - Я так полагаю, что не стоит делить шкуру неубитого медведя или, как говорят на востоке, считать несъеденные пельмени. Пусть что-то скажется, а там видно будет. Может, я уже и не способен сказать ничего вразумительного ни политикам, ни людям... Одни лишь малопонятные метафоры да фантазии...Хочу нормального челове-ческого слова, внятного всем.
         - Воля твоя, - вздохнула Оза. - Я тебе не нужна. Ты вполне самостоятелен.
         - Не покидай меня! - испугался фантаст Петров и встревоженно вслушался в молчащую темноту.
         - Я не могу тебя покинуть, - еле слышно выдохнула Оза. - И не хочу... Прими последний совет.
         - С удовольствием! - обрадовался фантаст Петров.
         - Научись смотреть в зеркало... Найди пятнышко света в своих глазах и погружайся в него, освобождаясь от связей физического плана... Тогда ты сможешь увидеть меня, когда я тебе понадоблюсь. И не только меня. Это твоя тропинка в ментальный план...
         - Спасибо! - воскликнул фантаст Петров. - Только я сомневаюсь, что у меня что-нибудь получится. Никакие чакры у меня не желают открываться, никакие медитации толком не получаются.
         - А ты не сдавайся... - посоветовала она. - Открой глаза и посмотри в зеркало!
         Фантаст Петров открыл глаза и посмотрел в темное зеркало, в котором отражался какой-то малюсенький светлый блик с улицы. Он начал впиваться в него взглядом, который все больше и больше затуманивался, и вдруг вздрогнул от яркой вспышки - в зеркале засветилось лицо Озы, которое он все это время пытался увидеть. Такое же, каким он его помнил - юное и загадочное и, в то же время, незнакомое - глубоко женское и грустное...

Прекрасный лик из плоти света,
Два коллапсара в поллица...
И волосы - порывом ветра,
Тревожным факелом гонца...

         Всего одно мгновение, но из тех, что приравнивают к вечности. Ибо они и есть вечность.
         Ослепленный фантаст Петров выполз из мрака кабинета в прихожую, освещенную светом из спальни. Оттуда доносились чуть слышные, но характерные, очень знакомые Петрову звуки. Он встрепенулся и быстро вошел в спальню.
         Жена лежала на их супружеском ложе и тихо-тихо плакала, стараясь никому этим не мешать.
         - Кто обидел мою лапоньку? - поцеловал он мокрую щеку.
         - Неужели так и будет всю жизнь до конца? - ответила она вопросом.
         - Как так? - в общем-то зная ответ, уточнил Петров.
         - А вот так - в полубольном и полунищем состоянии без надежды на излечение и на какие-то положительные изменения в жизни... Когда даже детям жить не хочется...
         Что мог сказать Петров? Его Слово еще не созрело. Поэтому он только вздохнул и крепко прижал к себе свою несчастную.

*  *  *

         Недели три фантаст Петров не доставал папки с заготовленной бумагой, мысленно обкатывая Первую Фразу. Разумеется, для этой паузы были вполне уважительные "объективные" причины, как-то: производственная загруженность (срочно надо было скинуть два отчета и вникнуть в новое направление с потенциальным финансированием), нытье зуба, на лечение которого в данный момент не было денег и т.д., и т.п. Но все эти причины он раньше преодолевал, если чувствовал, что "созрел". Теперь же что-то будто удерживало его, отталкивало от письменного стола, принимая то форму лени, то личину несусветной занятости.
         Фантаст Петров старался не анализировать своего странного состояния, но совсем не думать об этом не мог.
         "Боюсь, что ли? - гадал он. - Что за чушь!.. Никогда ничего не боялся... Даже при так называемом тоталитаризме... Действует мистическое предупреждение Озы?.. Да было ли оно?!.. Задремал за письменным столом..."
         И, тем не менее, он частенько вглядывался в зеркало, разыскивая светящиеся точечки в своих зрачках и пытаясь сосредоточиться на них. Погрузиться. Только ничего этакого у него не получалось. Правда, изображение его физиономии в зеркале расплывалось из-за слишком напряженного созерцания, но никаких "мистических" следствий из этого явно не наблюдалось.
         "Ну, решено же: никаких фантазий!" - осуждающе напоминал себе фантаст Петров и решительно прекращал попытки.
         Однако нередко на грани сна вдруг начинал брезжить чуть различимый лик Озы, и сердце фантаста Петрова взволнованно сжималось...
         Может быть, это был один из способов удержать его вдали от письменного стола? Занять мысли, отвлечь чувства... Но кому это нужно?.. И кто на это способен?..
         В конце концов, фантасту Петрову надоела эта игра в кошки-мышки с самим собой. Он достал бумагу и размашистым, не терпящим пререканий почерком написал:
         " Малоуважаемые господа Президенты!.." -
         и переступил Порог. Дальше можно было идти только вперед. Он совершенно не переносил незаконченных фраз и, тем более, произведений. Они мешали ему жить, а жил он истинно, только когда убирал с пути подобные помехи. И понеслось перо невесть куда...

ЧАСТЬ II


 nervana.name
√ Библиотека


Загрузка...

Твоя Йога Книга для тех, кто хочет, готов и будет меняться KrasaLand.ru Слова и Краски