С.Н. Крамер

ЗАГРОБНЫЙ  МИР  ШУМЕРОВ



ИндияБуддизмМистикаРелигияУчителяПрактикиРазное

ПЕРВЫЕ  ПАРАЛЛЕЛИ  С  БИБЛИЕЙ

Археологические исследования, проведенные за последнее столетие в Египте и на Ближнем Востоке, обнаружили такие сокровища духовной и материальной культуры, о каких и не подозревали предшествующие поколения ученых. Благодаря наследию древних цивилизаций, извлеченному из-под толщи песка и пыли, в результате расшифровки древних языков и восстановления давно утерянных и забытых литературных памятников наш исторический горизонт сразу расширился на много тысячелетий.

Кудурру (межевой камень) Мелишипака (12 в. до н. э.) из Суз, на котором наиболее полно представлены символы богов шумеро-аккадского пантеона. Париж, Лувр.
Сим­волы богов:
1-й ряд: полумесяц - Син, звезда - Иштар, солнечный диск - Шамаш, ниже - рогатая тиара на алтаре - Аи, вторая рогатая тиара - Энлиль, баран и рыбо-козёл - Энки (Эйя), пуповина (?) и нож на алтаре - богиня-мать (Нинхурсаг?).
2-й ряд: символы божеств войны и под­земного мира: крылатый лев и дубинка с двумя пантерами - Нергал, коршун и кри­вой нож (?) - Забаба, грифон, и кривой нож (?) - Нинурта.
3-й ряд: копьё на драконе - Мардук, доска с грифелем на алтаре - Набу, собака - Гула.
4-й ряд: бык и молния на алтаре - Адад, ножницы. (?) и баран - не расшифровано, светиль­ник - Нуску, плуг - Нингирсу, птицы -возможно, касситское божество Шукамуна и его супруга Шамалия (?).
5-й ряд: сноп (?), возможно, символ Нисабы, рогатый змей - Нингишзида, скорпион - возмож­но, Ишхара

Одним из важнейших результатов археологических исследований в "библейских странах" были находки, проливающие новый, яркий свет на первоосновы и происхождение самой Библии. Сегодня мы можем с уверенностью сказать, что этот литературный памятник возник вовсе не мгновенно - отнюдь не как некий искусственный цветок, выросший на пустом месте. Он уходит корнями в глубь веков, он впитал в себя соки всех соседних стран. И по форме и по содержанию книги Библии имеют немалое сходство с литературными произведениями древнейших цивилизаций Ближнего Востока.

Шумерская литература оказала на древнееврейскую глубокое и сильное влияние. Поэтому одной из увлекательнейших сторон расшифровки и перевода клинописных текстов является установление сходства или параллелей между шумерскими и библейскими сюжетами.

Разумеется, шумеры не могли оказать прямого влияния на древнееврейскую литературу, потому что сами исчезли задолго до того, как появились евреи. Однако нет никаких сомнений в том, что шумеры многое дали хананеям, непосредственным предшественникам евреев в стране, которая позже стала называться Палестиной, а также соседним народам - ассирийцам, вавилонянам, хеттам, хурритам и арамеям.

Убедительным примером таких параллелей может служить миф "Энки и Нинхурсаг". Текст этого мифа был опубликован еще в 1915 г., однако его содержание оставалось неясным вплоть до 1945 г., когда я напечатал в Bulletin of the American Schools of Oriental Research новый вариант текста.

Поэма насчитывает 278 строк, размещенных в шести колонках одной таблички, хранящейся в Музее Пенсильванского университета в Филадельфии. Меньшая копия той же таблички, опознанная Эдвардом Кьерой, находится в Лувре. Содержание этого мифа о рае - впрочем, рае скорее для богов, чем для людей, - вкратце сводится к следующему.

В стране Дильмун - "чистой", "непорочной", "светлой" "стране живых", не знающих ни болезней, ни смерти, - не было пресной воды, столь необходимой для жизни растений и животных. Поэтому Энки, великий шумерский бог воды, приказал богу солнца Уту доставить в Дильмун воду с земли. Когда это было исполнено, Дильмун превратился в божественный сад, где зеленые поля перемежались с цветущими лугами.

В райском саду богов великая богиня-мать Нинхурсаг (возможно, первоначально она была матерью-землей) вырастила восемь растений. Ей это удалось только после довольно сложной процедуры, во время которой на свет появилось три поколения богинь, зачатых богом воды, причем - это подчеркивается в поэме неоднократно - все они появились на свет без страданий и мук. Но Энки, по-видимому, пожелал отведать растений, выращенных Нинхурсаг. И вот его посланец, двуликий бог Исимуд, срывает драгоценные побеги один за другим, дает их своему господину, и Энки съедает все без остатка.

Разгневанная Нинхурсаг проклинает Энки, обрекая его на смерть. И для того, чтобы не смягчиться и не изменить своего решения, она покидает общество богов.

Здоровье Энки начинает ухудшаться. Восемь его органов поражает болезнь. По мере того как он все быстрее теряет силы, остальные боги погружаются в траур и простираются во прахе. Даже бог воздуха Энлиль, царь всех шумерских богов, не может справиться с бедой. И тут неизвестно откуда появляется лиса. Она говорит, что за соответствующее вознаграждение может найти Нинхурсаг. Лиса выполняет свое обещание. Каким-то способом - этот отрывок текста, к сожалению, поврежден - она заставляет богиню-мать возвратиться к богам и исцелить умирающего Энки. Нинхурсаг садится рядом с ним, спрашивает, какие части тела у него болят, и, по мере того как он их называет, производит на свет соответственно восемь исцеляющих божеств. Энки выздоравливает, смерть ему больше не грозит.

Какая же связь между всем этим и библейской легендой о рае?

Прежде всего есть основания полагать, что сама идея рая, сада богов, зародилась в Шумере. Шумерский рай, согласно поэме, был расположен в стране Дильмун, очевидно в юго-западной части Ирана. В этой же стране Дильмун поместили позже свою "страну живых" - страну бессмертия - вавилоняне, семитический народ, покоривший шумеров. Есть ряд указаний на то, что библейский рай тоже располагался на восток от Палестины, в Эдеме - там, откуда берут начало четыре величайшие реки, в том числе Тигр и Евфрат. Похоже, что это был все тот же рай шумеров, страна Дильмун.

Далее, отрывок, в котором бог солнца Уту орошает Дильмун водой, принесенной с земли, весьма напоминает слова Библии: "Но пар поднимался с земли и орошал всю поверхность земли" [Книга Бытия, 2, 6].

Рождение богинь без мук и страданий проливает свет на происхождение проклятия Евы, обреченной в муках рожать детей своих. А эпизод, когда Энки съедает восемь растений, навлекая на себя гнев матери-богини Нинхурсаг, напоминает сцену с запретным плодом дерева познания добра и зла, погубившим Адама и Еву, которые были прокляты за этот грех.

Однако, пожалуй, наиболее интересным результатом сравнительного анализа шумерской поэмы и Библии является вытекающее из него объяснение загадочной истории сотворения Евы, "матери всех живущих", из ребра Адама. Почему из ребра? Почему древнееврейские авторы предпочли ребро всем другим частям тела, когда речь шла о создании Евы, чье имя, согласно библейской традиции, означает "та, кто дает жизнь"?

Это можно объяснить тем, что в основе библейской легенды о рае лежит литературная традиция шумерской поэмы о Дильмуне. На шумерском языке ребро обозначается словом "ти". Богиня, созданная для того, чтобы исцелить боль в ребре Энки, носила имя Нинти, то есть "госпожа ребра". Но шумерское слово "ти" означает также "давать жизнь". Таким образом, в шумерской литературе "госпожа ребра" благодаря своего рода игре слов превратилась в "госпожу, дающую жизнь". Это была одна из первых литературных ошибок, которая укоренилась на века благодаря библейской легенде о рае, хотя здесь уже никакой игры слов не осталось, потому что на древнееврейском языке "ребро" и "дающая жизнь" звучат по-разному.

Я пришел к такому, вполне возможному, объяснению библейской легенды через влияние шумерской поэмы совершенно самостоятельно в 1945 г. Однако та же мысль была высказана на тридцать лет раньше выдающимся французским ассириологом Шейлем, о чем мне сообщил американский, востоковед У. Олбрайт. Раз к подобному объяснению пришли двое, значит, оно вполне правдоподобно.

Чтобы дать представление о настроении и стиле шумерской поэмы, я приведу ряд наиболее ярких и характерных отрывков.

Вот как описывается счастливая страна Дильмун, где нет ни болезней, ни смерти:

А там, в Дильмуне, ворон не каркает.
Птица "смерти" криков смерти не накрикивает.
Там лев не бьет.
Волк ягненка не рвет.
Там собака сторожевая, как козлят стерегут, не знает.
Там свинья зерна не пожирает.
Вдова на крыше солод не расстилает.
Птица небесная тот солод не склевывает.
Там голубь головою не вертит
Там хворь глазная "я хворь глазная" не говорит.
Там хворь головная "я хворь головная" не говорит.
Там старая "я старая" не говорит
Там старый "я старый" не говорит.
Там девушка не умывается, водой из окна не плещется.
Там перевозчик "навались" не кричит.
Там страж вокруг зубцов не кружит.
Там певец песнопений не распевает,
Плачей за городом не заводит.

А вот отрывок о безболезненном и легком рождении богинь, которые созрели во чреве матери всего за девять дней вместо девяти месяцев:

Нинту, матерь страны,
Породила Нинсар.
На брегах реки взрастала Нинсар.
А Энки - он затаился в болотах, он в болотах затаился.
Советчику своему Исимуду так он молвит:
"Отроковицу милую я ли не поцелую,
Нинсар милую я ли не поцелую?"
Советчик его Исимуд так ему отвечает:
"Отроковицу милую, поцелуй ее!
Нинсар милую, поцелуй ее!
Господин поплывет, я буду править,
он поплывет, я буду править!"
Он поставил ногу в лодку,
А другой уж земли коснулся твердой.
Он к груди прижал ее, он поцеловал ее.
Энки излил семя в ее утробу.
Она приняла его семя, семя Энки.
И один ее день - словно месяц,
И второй ее день - словно два месяца.
Девять дней ее - девять месяцев,
девять месяцев материнства.
Словно по маслу, словно по маслу,
прекрасному, нежнейшему маслу,
Нинсар словно по маслу, словно по маслу,
прекрасному, нежнейшему маслу,
Родила Нинкуру.

Эпизод, когда Энки съедает восемь растений, описан с типичными для шумерской поэзии повторами:

А Энки затаился в болотах, он в болотах затаился.
Советчику своему Исимуду так он молвит:
"Вот травы, судьбу им я не решу ли?
Что это, что это?"
Советчик его Исимуд так ему отвечает:
"Господин мой, это трава лесная", - так он ему отвечает.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава медовая", - говорит он.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава семенная", - так говорит он.
"Господин мой, это "трава колючая", - так говорит он.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава густая", - так говорит он.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава высокая", - так говорит он
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава целебная", - так говорит он.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
Энки решил судьбу растений, он познал их сердце.
Нинхурсаг прокляла имя Эяки.
"Я не взгляну на него „взглядом жизни", пока не умрет он!"
Ануннаки во прах уселись.

Итак, Нинхурсаг исчезает, однако лисе удается каким-то образом ее вернуть. И вот Нинхурсаг принимается лечить восемь больных частей тела Энки, в том числе и ребро, и для этого производит на свет восемь божеств-целителей:

Нинхурсаг Энки на матку свою посадила.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Макушка моя болит.
- "Аба-У" - "отец растений" будет рожден для тебя!
- Брат мой, что у тебя болит?
- Волосы мои болят.
"Нинсикила" - "владыка волос" будет рожден для тебя.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Нос у меня болит.
"Нинкируту" - "госпожа, что рождает нос", будет рождена для тебя.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Рот у меня болит.
- "Нинкаси" - "госпожа, что рот наполняет", будет рождена для тебя.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Горло мое болит.
- "Наэи" - "та, что держит горло в порядке", будет рождена для тебя.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Рука у меня болит.
- "Азимуа" - "та, что добрую руку растит", будет тебе рождена.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Ребро у меня болит.
- "Нинти" - "владычица жизни-ребра" будет тебе рождена.
- Брат мой, что у тебя болит?
- Бок у меня болит.
- "Эншаг" - "владыка здорового бока" будет тебе рожден!

В представлении шумерских теологов рай предназначался не для смертных людей, а для бессмертных богов. Но перейдем теперь от рая к аду, от небес к подземному царству, которое сами шумеры определяли как "страну, откуда нет возврата". В эту страшную страну смерти спускается непокорная, своевольная богиня, чтобы удовлетворить свое непомерное тщеславие. История ее нисхождения в подземное царство, о которой пойдет речь в следующей главе, сохранилась лучше многих других шумерских мифов. Кроме того, в ней мы находим весьма интересную параллель с одной из важнейших тем Евангелия.

ПОТУСТОРОННИЙ  МИР
Первая легенда о воскресении из мертвых

"Аид" греков, "Шеол" древних евреев по-шумерски назывался "Кур". Первоначально это слово означало "гора", затем приобрело более общее значение - "чужая страна", потому что окружающие горные области таили в себе постоянную угрозу для Шумера. С точки зрения шумерской космологии Кур представлял собой пустое пространство между корой земли и первозданным океаном. Именно туда спускались тени мертвых. Чтобы проникнуть в Кур, нужно было пересечь "поглощающую людей реку", через которую перевозил на лодке особый перевозчик, "человек лодки". Здесь мы видим полную аналогию с греческими Стиксом и Хароном.

Хотя потусторонний мир считался обителью мертвых, там была своего рода "жизнь". Например, в Библии, в Книге Исайи, описывается волнение, охватившее в Шеоле тени бывших царей и правителей, когда до них дошла весть о смерти царя вавилонского. Что касается шумеров, то в Музее Пенсильванского университета в Филадельфии сохранилась табличка, рассказывающая о приключениях шумерского царя в подземном царстве. Она была опубликована в 1919 г. С. Лэнгдоном. Содержание уцелевшего текста вкратце таково.

После своей смерти великий царь Ур-Намму прибывает в Кур. Сначала он приносит дары и жертвы семи подземным божествам, каждому в его дворце. Затем он приносит жертвы двум другим божествам - одно из них выполняет должность писца загробного мира, - чтобы заручиться их поддержкой. Наконец, тень Ур-Намму добирается до места, предназначенного для него священнослужителями Кура. Здесь его приветствуют другие обитатели Кура, стараясь, чтобы он почувствовал себя как дома. Герой Гильгамеш, ставший "судьей подземного царства", объясняет Ур-Намму законы и правила Кура.

Но проходит "семь дней", проходит "десять дней", и до Ур-Намму доносятся "жалобы Шумера". Он вспоминает о стенах Ура, которые он оставил недостроенными, о своем новом дворце, который не успел освятить, о своей жене, которую не может больше обнять, о своем ребенке, которого некому покачать на коленях. Все это смущает его покой в потустороннем мире, и Ур-Намму разражается долгими и горестными сетованиями.

В особых случаях тени мертвых могли на время "подниматься" на землю. В первой книге пророка Самуила рассказывается о том, как его тень была вызвана из Шеола по просьбе царя Саула. Точно так же в шумерской поэме "Гильгамеш, Энкиду и подземное царство" тень Энкиду поднимается из Кура, чтобы обнять своего господина Гильгамеша и побеседовать с ним.

Хотя Кур предназначался для смертных, в нем пребывало немало различных бессмертных божеств. Сохранилось несколько мифов, объясняющих присутствие некоторых божеств в подземном царстве.

В поэме, названной мною "Сотворение бога луны", рассказывается о том, как Энлиль, главное божество шумерского пантеона, был изгнан остальными богами из Ниппура в подземное царство в наказание за то, что он силой овладел богиней Нинлиль. По пути в Кур он зачал трех подземных богов, два из них хорошо известны и по другим источникам. Однако в нашем распоряжении имеется и другой, гораздо более подробный рассказ о падении бога пастухов Думузи, самого известного из "умирающих богов". Об этом сохранилась целая поэма, посвященная главным образом богине Инанне, одной из наиболее популярных героинь шумерских мифов.

Богиня любви, какое бы имя она ни носила, всегда и везде зажигала воображение людей. Римская Венера, греческая Афродита, вавилонская Иштар во все века привлекали внимание поэтов и певцов, воспевавших их добрые и злые деяния.

Шумеры поклонялись богине любви Инанне, чье имя озна-чает "царица небес". Ее мужем был пастушеский бог Думузи - библейский Таммуз, плач по которому обличал как святотатство пророк Иезекииль уже во второй половине 1 тысячелетия до н. э.

Существуют два варианта мифа о сватовстве и женитьбе Думузи. В одном его соперником выступает бог земледельцев Энкимду. В другой поэме у Думузи нет соперников - он единственный претендент на руку Инанны.

В этой поэме пастух Думузи приходит к дому Инанны и громогласно требует, чтобы его впустили. По его рукам и бедрам струятся молоко и сливки. Инанна спрашивает совета у своей матери, затем омывается, умащается благовониями, надевает царственные одежды и украшения из драгоценных камней и открывает дверь будущему жениху. Они обнимаются. Думузи, видимо, тут же овладевает Инанной и уводит ее в "город своего бога".

Но Думузи и не подозревал, что эта женитьба, которой он так страстно жаждал, приведет его к гибели и что ему предстоит быть низвергнутым в ад. И все из-за того, что он не принял в расчет непомерное женское тщеславие! От этом рассказывается в поэме "Нисхождение Инанны в подземное царство", - замечательной тем, что в ней мы впервые сталкиваемся с идеей воскресения из мертвых. Содержание поэмы следующее.

Несмотря на то что Инанна, как указывает самое ее имя (имя Инанна происходит от Нинанна, что означает по-шумерски "повелительница неба"), уже является царицей небес - "великого верха", она стремится любой ценой усилить свое могущество и сделаться одновременно повелительницей подземного царства - "великого низа". Она решает сойти в подземное царство, чтобы на месте решить, как ей лучше добиться своей цели. Захватив подходящие к случаю божественные законы и облачившись в царственные одежды и драгоценные украшения, она готова отправиться в "страну, откуда нет возврата". Властительница подземного царства Эрешкигаль, шумерс-кая богиня смерти и мрака, - это старшая сестра Инанны и злейший ее враг. Инанна опасается, и не без причины, что сестра умертвит ее, как только она проникнет в адские владения. Поэтому Инанна заранее наставляет своего верного визиря Ниншубура, что ему надлежит сделать, если она не вернется по прошествии трех дней. Сначала Ниншубур должен оплакать гибель своей госпожи в зале собрания богов. Затем он должен пойти в Ниппур, город Энлиля, и умолить этого всемогущего бога, чтобы тот спас Инанну, не допустил ее смерти. Если Энлиль откажется, Ниншубур должен отправиться в Ур, город бога луны Наины, и повторить свою просьбу. А если и Наина откажется, тогда надо идти в Эриду, город бога мудрости Энки, который "знает пищу жизни" и "напиток жизни" и наверняка придет на помощь Инанне.

Затем Инанна спускается в подземное царство и приближается к дворцу Эрешкигаль, построенному из лазурита. У входа ее встречает главный привратник Нети. Он спрашивает, кто она и зачем пришла. Инанна придумывает какой-то предлог. Привратник по приказу Эрешкигаль впускает Инанну и проводит ее через семь врат в подземное царство. У каждых врат, несмотря на протесты Инанны, с нее снимают какое-то одеяние или украшение, так что, пройдя последние врата она остается нагой. Инанну повергают на колени перед Эрешкигаль. Ануннаки, семь ужасных судей подземного царства, обращают на нее "взгляд смерти", и она тотчас умирает. Тело ее подвешивают на крюк.

Проходят три дня и три ночи. На четвертый день Ниншубур, видя, что его госпожа не возвращается, начинает в соответствии с ее приказом просить богов о помощи. Как и предвидела Инанна, Энлиль и Наина отказались ее спасти, зато Энки составил целый план возвращения богини к жизни. Он создает два бесполых существа, "кургарру" и "калатурру". Вручив им "пищу жизни" и "воду жизни", Энки повелевает им спуститься в подземное царство и окропить тело Инанны этой "пищей" и этой "водой". Они выполняют указание Энки, и Инанна воскресает.

Но одно дело вновь обрести жизнь, а другое - выбраться из ада. В "стране, откуда нет возврата", существует незыблемый закон: тот, кто прошел сквозь адские врата, может вернуться назад, в мир живых, только в том случае, если найдет себе замену. И тут уж даже богиня Инанна ни-чего не может поделать. Ей позволяют вернуться на землю, однако не одной, а в сопровождении жестоких демонов, которым приказано снова ввергнуть ее в ад, если она не найдет другое божество, согласное ее заменить.

Сначала Инанна со своими чудовищными стражами посещает два шумерских города, Умму и Бад-Тибиру. Боги - покровители этих городов, Шара и Латарак, испуганные видом пришельцев из загробного мира, одеваются во власяницы и простираются перед Инанной во прахе. Их смирение, по-видимому, трогает Инанну, и та удерживает демонов, уже было собравшихся ввергнуть несчастных богов в ад.

Затем Инанна и демоны прибывают в шумерский город Куллаб. Бог - покровитель этого города - Думузи. Он супруг Инанны и, естественно, не собирается при виде своей жены облачаться в рубище и ползать перед ней во прахе. Наоборот, он надевает свои лучшие одеяния и гордо усаживается на трон. Это приводит богиню в ярость. Она обращает на своего мужа "взгляд смерти" и отдает его нетерпеливым и беспощадным демонам, чтобы те увлекли его в подземное царство. Думузи разражается рыданиями. Он воздевает руки к небесам, призывая солнечного бога Уту - брата Инанны и, следовательно, своего родственника. Думузи умоляет Уту спасти его от когтей демонов, превратив его руку в "руку змеи", а его ногу - в "ногу змеи".

К несчастью, именно здесь, на середине монолога Думузи, надпись кончается. Но по другим многочисленным источникам Думузи известен нам как один из богов подземного царства. Поэтому можно предположить, что Уту не внял его мольбам и что демоны все-таки увлекли Думузи в царство мертвых.

Вот этот миф, как его изложил древний поэт (за исключением опущенных нами многочисленных повторов):

С Великих Небес к Великим Недрам помыслы обратила.
Богиня с Великих Небес к Великим Недрам помыслы обратила.
Инанна с Великих небес к Великим Недрам помыслы обратила.
Моя госпожа покинула небо, покинула землю, в нутро земное она уходит.
Инанна покинула небо, покинула землю, в нутро земное она уходит
Жреца власть покинула, жрицы власть покинула, в нутро земное она уходит...
Свои тайные силы - их семь - собрала.
Собрала силы, в руке зажала.
Свои тайные силы у ног сложила.
На ее голове венец Эдена, "Шугур",
На ее челе - налобная лента "Прелесть чела",
В ее руках - знаки владычества и суда.
Ожерелье лазурное обнимает шею,
Двойная подвеска украшает груди,
Золотые запястья обвивают руки.
Прикрыты груди сеткой "ко мне, мужчина, ко мне".
Прикрыты бедра повязкой, одеяньем владычиц.
Притираньем "приди, приди" подведены глаза.
Инанна в подземное царство идет.
Ее посол Ниншубур с нею рядом идет.
Светлая Инанна говорит Ниншубуру:
"Глашатай слов милосердных моих,
Вестник слов быстрокрылых моих!
Когда в подземный мир я сойду,
Когда в подземный мир я войду,
На холмах погребальных заплачь обо мне,
В доме собраний забей в барабан,
Храмы богов для меня обойди,
Лицо расцарапай, рот раздери,
Тело ради меня изрань,
Рубище, точно бедняк, надень!
В Экур, храм Энлиля, одиноко войди!
Когда в Экур, храм Энлиля, войдешь,
Перед Энлилем зарыдай:
"Отец Энлиль, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!
Светлому твоему серебру не дай покрыться прахом в подземном мире!
Прекрасный твой лазурит да не расколет гранильщик в подземном мире!
Твой самшит да не сломает плотник в подземном мире!
Деве-владычице не дай погибнуть в подземном мире!"
И когда Энлиль на эти слова не отзовется, в Ур иди!
В городе Уре, в Эмуд каламе,
В Экишнугаль к Наине войдя,
Перед Нанной зарыдай:
"Отец Нанна, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!"
(Повторяются четыре соответствующие строчки.)
И когда Нанна на эти слова не отзовется, в Эредуг иди!
Когда в Эредуг, в храм Энки войдешь,
Перед Энки зарыдай:
"Отец Энки, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!"
(Повторяются четыре соответствующие строчки.)
Отец Энки мудр и могуч,
Травы жизни знает он, воды жизни знает он,
Он меня и оживит".
Инанна в подземное царство идет,
Ниншубуру, послу своему, говорит:
"Ступай, возвращайся, Ниншубур,
Моих наказов не забывай!"
Инанна ко дворцу, лазурной горе подходит,
К воротам подземного царства спешит, полна гнева,
У ворот подземного царства кричит гневно:
"Открой дворец, привратник, открой!
Открой дворец, Нети, открой, и к единой моей я да войду!"
Нети, главный страж царства,
Светлой Инанне отвечает: "Кто же ты, кто?"
"Я - звезда солнечного восхода!"
"Если ты - звезда солнечного восхода,
Зачем пришла к „Стране без возврата"?
Как твое сердце тебя послало на путь, откуда нет возврата?"
Светлая Инанна ему отвечает:
"К великой владычице Эрешкигаль,
Ибо мертв Гугальанна, ее супруг, -
Погребальные травы ему воскурить,
Погребальное пиво ему излить.
Воистину так, воистину так".
Нети, главный страж царства,
Светлой Инанне отвечает:
"Постой, о Инанна, моей госпоже о тебе доложу!
Моей госпоже Эрешкигаль о тебе скажу, о тебе доложу!"
Нети, главный страж царства,
К Эрешкигаль, своей госпоже, приходит и так говорит:
"О госпожа моя! Там дева!
Богам подобна величьем и статью
У ворот „Страны без возврата"...
Свои тайные силы - их семь - собрала".
(Здесь повторяется целиком третья строфа.)
Эрешкигаль ударила себя по ляжкам...
Нети, главному стражу царства, дает наказы:
"О Нети, главный страж царства!
То, что скажу я, да не преступишь!
Подземного мира семь отодвинь засовов!
Во дворце Ганзира, что пред подземным миром первый, врата раствори!
И ее, когда она войдет,
И склонясь, приблизится, я встречу!"
Нети, главный страж царства,
Слова госпожи своей славит.
Подземного мира семь отодвинул засовов,
Во дворце Ганзира, что пред подземным миром первый, врата растворил.
Светлой Инанне так молвит
"Войди же, Инанна!"
И у нее, когда она вошла,
Венец Эдена, " Шугур", снял с головы.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда вошла во вторые ворота,
Знаки владычества и суда у нее отобрал. "Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда вошла она в третьи ворота,
Ожерелье лазурное с шеи снял.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда вошла в четвертые ворота,
Двойную подвеску с груди ее снял.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда в пятые вошла ворота,
Золотые запястья с рук ее снял.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда вошла в шестые ворота,
Сетку "ко мне, мужчина, ко мне" с груди ее снял.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И когда в седьмые вошла ворота,
Повязку, одеянье владычиц, с бедер снял.
"Что это, что?"
"Смирись, Инанна, всесильны законы подземного мира!
Инанна, во время подземных обрядов молчи!"
И она вошла, и склонясь, приблизилась.
Сестра ее вскочила с трона.
Затем снова на трон уселась.
Семь судей-ануннаков пред нею суд вершат.
На Инанну взглянула - взгляд ее смерть!
Слова изрекла - в словах ее гнев!
Крик издала - проклятья крик!
Ту, что вошла, обратила в труп,
Труп повесила на крюк.
Когда прошло три дня и три ночи, Ниншубур, ее посол,
Глашатай слов милосердных ее,
Вестник слов быстрокрылых ее,
На холмах погребальных заплакал о ней,
В доме собраний забил в барабан,
Храмы богов для нее обошел,
Лицо расцарапал, рот разодрал,
Тело изранил ради нее,
Рубище, точно бедняк, надел.
В Экур, храм Энлиля, одиноко побрел.
Когда в Экур, храм Энлиля, вошел,
Перед Энлилем зарыдал:
"Отец Энлиль, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!
Светлому твоему серебру не дай покрыться прахом в подземном мире!
Прекрасный твой лазурит да не расколет гранильщик в подземном мире!
Твой самшит да не сломает плотник в подземном мире!
Деве-владычице не дай погибнуть в подземном мире!"...
Отец Энлиль на мольбы его не отозвался, и в Ур он пошел.
В Уре, в Эмудкаламе, В Экишнугаль к Нанне войдя,
Перед Наиной зарыдал:
"Отец Наина, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!
(Повторяются четыре соответствующие строки.)
Отец Нанна на мольбы его не отозвался, и в Эредуг он пошел.
В Эредуге, к богу Энки войдя,
Перед Энки зарыдал:
"Отец Энки, не дай твоей дочери погибнуть в подземном мире!"
(Повторяются четыре соответствующие строки.)
Отец Энки Ниншубуру отвечает:
"Дочь моя! Что с ней случилось?
Я тревожусь! Инанна! Что с ней случилось? Я тревожусь!
Владычица стран! Что с ней случилось? Я тревожусь! Жрица небес!
Что с ней случилось? Я тревожусь!"
Из-под ногтей своих грязи достал, кургара сделал.
Из-под ногтей своих, крашенных красным, грязи достал, галатура сделал.
Кургару травы жизни дал.
Галатуру вбды жизни дал.

Отец Энки молвит кургару и галатуру:

Начало речи Энки в тексте отсутствует. Далее текст звучит так:

Воду речную вам дадут - а вы не берите!
Зерно полевое вам дадут - а вы не берите!
"Труп с крюка отдай!" - скажите.
И один - травой жизни, и второй - водой жизни тела ее коснитесь.
Восстанет Инанна.

Кургару и галатуру исполняют приказ Энки, но от этого эпизода сохранился лишь конец:

Воду речную им дают - а они не берут!
Зерно полевое им дают - а они не берут!
"Труп с крюка отдай!" - сказали.
Светлая Эрешкигаль кургару и галатуру отвечает:
"Тело это - вашей госпожи".
"Тело это нашей госпожи, воистину отдай!" - они сказали.
Труп с крюка они взяли.
И один - травой жизни, и второй -
водой жизни тела ее коснулись. Инанна встает.
Инанна из подземного мира выходит. Ануннаки ее хватают.
"Кто из спускавшихся в мир подземный выходил невредимо
из мира подземного?
Если Инанна покинет „Страну без возврата",
За голову голову пусть оставит!"
Инанна из подземного мира выходит.
И малые демоны-"гала", как острые стрелы,
И большие демоны-"гала", как лес знаменный,
Со всех сторон ее окружили.
Тот, кто перед ней - не гонец, но жезл у него в руке.
Тот, кто за ней - не боец, но оружье у него на боку.
Они, что за нею идут,
Они, что за Инанной идут,
Не ведают голода, не ведают жажды.
Муки просеянной не едят,
Воды проточной они не пьют,
Из объятий человека вырывают жену,
От груди кормилицы отрывают дитя.
Инанна из подземного мира выходит.

В сопровождении этих адских созданий Инанна посещает шумерские города Умму и Бад-Тибиру. Боги - покровители этих городов - падают ниц перед ней, и это спасает их от когтей демонов. Затем Инанна приходит в Куллаб, город ее мужа, бога пастухов Думузи.

Думузи в одежде власти, в царском покое сидит на троне.
Демоны-"гала" его схватили.
Семеро их - его грудь разодрали, его кровь излили.
Семеро их - словно в горячке на него напали.
Пастушью флейту, свирель его, на глазах его разбили!
Она на него взглянула - взгляд ее смерть.
Закричала она - в словах ее гнев.
Крик издала - проклятья крик:
"Его хватайте, его!"
Светлая Инанна пастуха Думузи отдала в их руки.
А они, те что за нею шли,
Те, что за Думузи шли,
Не ведают голода, не ведают жажды,
Муки просеянной не едят,
Воды проточной они не пьют,
Радости лону жены не дают.
Малых детей не целуют они.
Себе сыновей не рожают они.
Невесток от свекров уводят они.
Думузи рыдает, позеленел.
"Я к Уту на небеса в ольбе взываю!
О Уту, шурин ты мой, а я твой зять!
В храм твоей матери я масло носил,
В храм Нингаль молоко я носил!
В лапы ящерицы руки мои преврати,
В лапы ящерицы ноги мои преврати!
От демонов моих ускользну я, не утащат они меня!"

Восстановление и перевод этой поэмы потребовали много времени и труда. В этом деле принимал активное участие ряд ученых. В 1914 г. Арно Пёбель издал первые три небольших фрагмента этого мифа, хранившиеся в Музее Пенсильванского университета в Филадельфии. С. Лэнгдон в том же году опубликовал два важных отрывка, найденных в Стамбуле, в Музее Древнего Востока, причем один из них занимал всю верхнюю часть большой таблички в четыре столбца. Наконец, Э. Кьера, в свою очередь, обнаружил в Музее Пенсильванского университета еще три фрагмента, которые были опубликованы в двух посмертных томах его работ, содержащих копии литературных текстов Шумера. Мне выпала честь в 1934 г. подготовить эти два тома к изданию для Восточного института Чикагского университета.

К тому времени в нашем распоряжении было уже восемь более или менее фрагментарных частей этого мифа. Тем не менее содержание его оставалось неясным из-за многочис-ленных пропусков, и как раз в наиболее важных местах. Казалось, что установить логическую связь между этими кусками уже не удастся.

К счастью, положение спасло замечательное открытие Кьеры. Он обнаружил в университетском Музее нижнюю часть той самой таблички в четыре столбца, верхнюю часть которой нашел в Стамбуле С. Лэнгдон. Очевидно, табличка была расколота до раскопок или во время их, и две ее половины оказались разъединенными: одна осталась в Стамбуле, а вторая была отправлена в Филадельфию. Кьера умер, так и не успев воспользоваться своим открытием, но именно оно позволило мне опубликовать первое издание мифа "Нисхождение Инанны в подземное царство" в журнале Revue d'Assyriologie за 1937 г. Дело в том, что, когда верхняя часть таблички была совмещена с нижней, структура текста стала настолько ясной, что остальные фрагменты уже нетрудно было поставить на свои места.

Тем не менее многочисленные пробелы и повреждения попрежнему затрудняли перевод и понимание текста. Значение некоторых важных отрывков оставалось неясным. Но в том же, 1937 г., во время научной командировки в Стам-бул, я по счастливой случайности нашел в Музее Древнего Востока еще три фрагмента того же мифа. Возвратившись в США, я обнаружил в 1939 г. в Музее Пенсильванского университета четвертый отрывок, а в 1940 г. - пятый. Эти пять новых фрагментов позволили мне заполнить некоторые очень важные лакуны в первом варианте реконструкции и перевода текста. Теперь можно было подготовить гораздо более полное издание, которое и вышло в 1942 г. (см. Pro-ceedings of the American Philosophical Society).

Однако дело на этом не кончилось. Через некоторое время мне выпала честь ознакомиться с вавилонской коллекцией Йельского университета, одной из крупнейших коллекций древних табличек в мире. В ней насчитывается свыше ста табличек с шумерскими литературными текстами. Изучая их, я обнаружил одну превосходно сохранившуюся табличку, о которой, впрочем, Кьера упоминал в своих записях еще в 1924 г.; но эта запись раньше как-то не привлекла моего внимания.

На этой табличке было 92 строки. Однако 30 последних строк прибавляли к уже известному нам тексту совершенно новый эпизод, который оказался неожиданно важным, ибо он положил конец давнему заблуждению специалистов по мифологии и религии Двуречья относительно бога Думузи.

Дело в том, что большинство ученых полагали, будто Думузи был за что-то низвергнут в ад до того, как туда спустилась Инанна. Возможно, такое представление возникло благодаря семитической версии мифа ("Нисхождение в ад богини Иштар"), опубликованной раньше ее шумерского прототипа. Ученые считали, что Инанна, подобно Иштар, спускалась в подземное царство, чтобы освободить и вернуть на землю своего супруга Думузи. Но вновь обнаруженный в коллекции Йельского университета текст доказал, что такое толкование неправильно. Инанна вовсе не спасала своего мужа! Наоборот, она сама, разгневанная высокомерием Думузи, отдала его демонам, чтобы те низвергли его в "страну, откуда нет возврата".

Хотя подземное царство шумеров считалось темным и страшным миром, где "жизнь" в лучшем случае была только жалкой тенью земной жизни, оно имело и свои "положительные стороны" - в частности, в те часы, когда на землю спускалась ночь. В самом деле, ведь там существовал суд над мертвыми, и если решение суда было благоприятным, душа покойного, по-видимому, могла пребывать в довольстве и счастье и даже добиваться исполнения желаний.

Это довольно противоречивое, парадоксальное представление шумеров о загробном мире отражено в двух элегиях, начертанных на прекрасно сохранившейся табличке московского Музея изобразительных искусств им. А.С. Пушкина.

Из книги «История начинается в Шумере»


ИндияБуддизмМистикаРелигияУчителяПрактикиРазное

.:: Вести из Сансары ::.

Загрузка...
 nervana.name


Твоя Йога Турбо-Суслик KrasaLand.ru Слова и Краски